Развод без правил - Вера Главная

Стены те же. Бетон, стекло, минимализм. Но теперь я знала: бетон может выдержать осаду, стекло — пуленепробиваемое, а человек, который построил эту крепость, поймал пулю, предназначенную мне.

Субъективная сторона преступления изменилась. Мотив переквалифицирован. Это больше не тюрьма. Это убежище.

Мы вошли в холл. Тишина. Никакой Антонины, никаких истерик. Только стерильная чистота и запах озона. Виктор тяжело опустился на диван в гостиной, прикрыв глаза. Я видела, как пульсирует жилка у него на виске. Ему было больно. Адски больно. Но он молчал.

— Тебе надо лечь, — мой голос звучал жалко, надтреснуто.

— Успею, — он открыл глаза и посмотрел на меня. Взгляд был ясным, цепким. Никаких следов наркоза. — Нам надо поговорить, Ира. О юрисдикции.

Я напряглась. Рефлекс адвоката: жди подвоха. Сейчас он скажет, что шоу окончено, он уезжает в Лондон, на Мальдивы или в преисподнюю, а мне выпишет чек и отправит восвояси.

— Я не уезжаю, — произнес он, словно прочитав мои мысли. — Лондон подождет. Мои активы там работают автономно. А здесь... Здесь у меня появился незаконченный проект.

— Какой проект? — я сглотнула, чувствуя, как сердце начинает отбивать чечетку.

— Ты.

Он потянулся к столику и взял папку, которую я раньше не заметила. Протянул мне. Я взяла ее осторожно, как будто она могла взорваться. Внутри лежал трудовой договор.

Я пробежала глазами по строкам. Должность: Руководитель юридического департамента холдинга Аксенова. Полномочия: неограниченные. Оклад... Я моргнула. Цифра была неприличной. Глинский со своими подачками выглядел на этом фоне мелким карманником.

— Это не «золотая клетка», Ирина, — тихо сказал Виктор, наблюдая за моей реакцией. — Это партнерство. Мне нужен не просто юрист. Мне нужен человек, который смог меня почти уничтожить. Твой мозг — опасное оружие. Я предпочитаю, чтобы он был наведен на моих врагов, а не на меня. И я готов за это платить. Рыночную цену. Плюс премия за... Лояльность.

Я смотрела на него и понимала: он снова играет. Но теперь с открытыми картами. Виктор не запирает меня в четырех стенах. Он дает мне власть, карьеру, о которой я мечтала, но на своих условиях. Это была сделка с дьяволом, но этот дьявол только что прошел через ад ради меня.

Глава 43

— Я согласна, — выдохнула, закрывая папку. — Но с одной поправкой. Никакого контроля над моей личной жизнью. Никаких жучков в телефоне. Никакой охраны в туалете.

Он усмехнулся. Уголки глаз собрались в морщинки. Он выглядел уставшим, но довольным.

— Договорились. Но сегодня у нас другое мероприятие. Собирайся. Мы едем ужинать.

— Ты сумасшедший! — я вскочила. — У тебя швы! Тебе нельзя вставать! Какой ресторан?!

— Тот, который я купил на этот вечер, чтобы там не было никого, кроме нас, — он с трудом поднялся, морщась от боли, но отмахнулся от моей протянутой руки. — Не спорь со мной, адвокат. Решение обжалованию не подлежит. Я хочу увидеть тебя не в больничном халате и не в грязи. Я хочу увидеть женщину, ради которой чуть не сдох.

Через час мы приехали в ресторан — старое, респектабельное место в центре, с тяжелыми бархатными портьерами и приглушенным светом.

Зал был пуст. Абсолютно пуст. Только один столик в центре, сервированный на двоих, и рояль в углу, за которым сидел пианист. Когда мы вошли, он начал играть. Мягкий, тягучий джаз. Тот самый, который мы слушали в его виниловой комнате.

Виктор переоделся в черный костюм, который сидел на нем безупречно, скрывая бинты. Я надела то единственное приличное платье, которое уцелело в гардеробе, купленном им же. Темно-синее, шелковое, струящееся по телу, как вторая кожа. Я чувствовала себя странно. Красивой. Желанной. И совершенно беззащитной перед его взглядом.

Мы ели молча. Изысканная еда, дорогое вино — но я не чувствовала вкуса. Я чувствовала только его присутствие. Он заполнял собой все пространство.

Когда заиграла медленная, хриплая композиция, Виктор встал и протянул мне руку. Я видела, каких усилий ему стоит держаться прямо.

— Потанцуй со мной, — прозвучала просьба, замаскированная под приказ.

— Витя, тебе больно... — начала я.

— Мне будет больнее, если ты откажешь.

Я подошла к нему. Он положил руки мне на талию — осторожно, но уверенно. Я обняла его на плечи, чувствуя под дорогой тканью пиджака жесткость мышц и тепло его тела. Мы двигались медленно, едва переступая ногами.

Он притянул меня ближе. Я почувствовала запах его парфюма — сандал, табак и что-то неуловимо резкое, мужское. Моя голова сама собой опустилась ему на плечо. Я слышала, как бьется его сердце.

Ровное. Сильное. Сердце, которое я чуть не остановила.

— Ты дрожишь, — прошептал он мне в макушку.

— Я боюсь, — призналась честно.

— Меня?

— Себя. Того, что я чувствую.

Он остановился. Поднял мою голову за подбородок, заставляя посмотреть ему в глаза. В полумраке ресторана они казались черными провалами, в которых можно исчезнуть без следа.

— Не бойся, — его голос звучал тихим обволакивающим бархатом. — Я не причиню тебе вреда. Уничтожу любого, кто попытается. Даже если это буду я сам.

Он наклонился. Медленно, давая мне шанс отступить. Шанс подать ходатайство об отводе. Но я подалась вперед, навстречу неизбежному.

Его губы коснулись моих. Сначала нежно, почти невесомо, пробуя на вкус, спрашивая разрешения. Но когда я ответила, когда мои губы раскрылись, впуская его, нежность сменилась голодом.

Он превратился поцелуй-пожар. Поцелуй-клеймо. В нем скопилась вся не выплеснутая ярость, страх потери, страсть, которую мы подавляли неделями.

Земля ушла из-под ног. Если бы он не держал меня, я бы упала. Я вцепилась в его плечи, прижимаясь к нему всем телом, забыв про его рану, забыв про все на свете.

Мы вернулись в дом не как союзники. Мы вернулись как любовники, чья страсть закалилась в огне перестрелки. Подъем по лестнице показался мучительным и долгим — каждый шаг отдавался болью. Я видела это по тому, как белели его губы, но он не позволил мне помочь. Он хотел дойти сам. Довести меня сам.

Дверь спальни захлопнулась, отрезая остальной мир. Остались только мы. Полумрак, свет уличных фонарей, пробивающийся сквозь жалюзи, и тишина, полная ожидания.

Я сама расстегнула его рубашку. Мои пальцы дрожали, пуговицы не поддавались, но я не спешила. Когда ткань упала на пол, я увидела повязку. Белую, чистую, закрывающую левую половину груди. Под ней скрывался шрам — цена моей жизни. Я коснулась бинта губами, чувствуя, как он резко втянул воздух.

— Осторожно... — прохрипел он.

— Я буду нежной, — пообещала, поднимая взгляд. — Ты будешь лежать. А я буду... Любить тебя.

Эта ночь не походила на пошлые романы.