Спорим, ты сдашься первой? - Анна Измайлова
Сезон закончился для него.
Артем молчал, смотрел на врача и кивал.
— Когда? — спросил он.
— Сегодня ночью или утром, если операционная будет свободна. Лучше не тянуть.
— Делайте сегодня.
— Артем, — сказал тренер Климов, который приехал следом, — можно взять паузу, позвонить…
— Нет. Делайте сегодня.
Врач кивнул.
— Подготовим.
Когда врач ушел, в коридоре стало тихо, Климов положил руку Артему на здоровое плечо.
— Парень, это не конец.
Артем усмехнулся.
— Звучит так, будто конец.
— Звучит так, будто ты пару месяцев наконец послушаешь врачей.
— Плохая перспектива.
Климов посмотрел на меня.
— Вы с ним?
Я кивнула.
— Да.
Артем повернул голову.
— Вера, ты не обязана.
— Я знаю.
— Тогда зачем?
Я посмотрела на него.
В больничном свете он выглядел бледнее.
— Потому что хочу, — сказала я.
Он замолчал, Климов кашлянул.
— Хорошо. Я сообщу команде. Дэн тут где-то сносит автомат с кофе, но я его уведу.
— Пусть не устраивает цирк, — сказал Артем.
— Поздно, — ответил тренер. — Но постараюсь ограничить масштаб.
Они ушли, мы остались вдвоем в коридоре, сидя на пластиковых стульях.
Артем сидел рядом, в больничной рубашке поверх спортивных штанов. Рука зафиксирована. Лицо усталое.
Я хотела взять его за руку, но не знала, можно ли, имею ли я право после вчерашнего.
Потом подумала: к черту, и взяла, его пальцы сначала были неподвижны, потом медленно сжались вокруг моих.
— Я испугалась, — сказала я.
Он посмотрел на наши руки.
— Прости.
— Не извиняйся за травму.
— Я не за травму.
— А за что?
— За то, что ты все равно приехала.
У меня горло сжалось.
— Это не то, за что извиняются.
— Для меня да.
— Почему?
— Потому что я не уверен, что заслужил.
Я повернулась к нему всем корпусом.
— Артем.
— Что?
— Ты сказал ужасные вещи на том старом видео. Да. Ты молчал про контракт. Да. Ты вчера был грубый.
Он скривился.
— Отличное начало.
— Молчи. Я не закончила.
— Слушаюсь.
— Но ты не обязан заслуживать помощь, когда тебе плохо. Даже если мы не знаем, кто мы друг другу.
Он смотрел на меня очень внимательно.
— А мы не знаем?
Я выдохнула.
— Я думала, что не знаем.
— А сейчас?
— Сейчас я знаю, что не могу уйти.
Он закрыл глаза, пальцы сжали мои сильнее.
— Это уже много, — сказал он.
— Да.
— Но я все равно боюсь.
— Я тоже.
Он открыл глаза и впервые за все время улыбнулся.
— Мы отличная пара.
Слово «пара» зависло между нами, он держал мою руку, пока за ним не пришла медсестра.
* * *
Операция длилась два часа сорок минут. Я знаю точно, потому что смотрела на часы каждые три минуты.
Сначала была подготовка, Артема увезли, и он успел напоследок сказать:
— Не пугай врачей.
— Это зависит от врачей.
— Вера.
— Что?
Он уже лежал на каталке, бледный, в больничной рубашке, с этой своей невозможной попыткой улыбнуться.
— Я вернусь.
— Я буду здесь, — ответила я.
Он смотрел на меня до тех пор, пока двери не закрылись.
Потом началось ожидание, самая жестокая вещь на свете когда ты ничего не можешь сделать.
Можно только сидеть на твердом стуле, пить отвратительный кофе из автомата, отвечать Лере короткими сообщениями и не плакать.
Лера приехала через час.
С пакетом еды и термосом.
— Ела?
— Нет.
— Будешь.
— Не хочу.
— Не спорь.
Она села рядом и положила мне на колени контейнер, я открыла.
Сырники.
— Ты где взяла сырники ночью?
— У меня есть связи.
Я почти улыбнулась, потом уткнулась лбом ей в плечо. Лера сразу перестала шутить и обняла меня.
— Он восстановится быстро, — сказала она тихо.
— Я знаю... Мы вчера расстались.
— Вы вчера просто поругались.
— Я сказала, что нам надо остановиться.
— А сегодня приехала в его футболке.
Я закрыла глаза.
— Не начинай.
— Уже закончила. Сырник ешь.
Я ела. Не чувствовала вкуса, но ела.
Потом приехал Дэн, принес три кофе, две шоколадки и игрушечного медведя в хоккейной форме из киоска.
— Это ему, — сказал он.
Лера посмотрела на медведя.
— Ему двадцать четыре.
— Тем более. Взрослые мужики после операции особенно нуждаются в унизительных талисманах.
— Он тебя прибьет, — сказала я.
— Это будет признаком выздоровления.
Мы сидели втроем в коридоре.
Один раз написал Саша:
«Вера, узнал про Артема. Если нужна помощь с учебой или кафедрой, скажи.»
Я ответила:
«Спасибо.»
И впервые за долгое время это не вызвало внутри ничего, только благодарность.
Без сравнений и мыслей «а вот с ним было бы спокойнее». Я не выбирала Артема потому, что с ним легко. С ним было трудно, страстно, живо, ярко, и, кажется, именно это я так долго путала с опасностью.
Через два часа сорок минут вышел врач, я вскочила первая.
— Все прошло нормально, — сказал он.
Мир вернулся сразу, воздух, свет, голоса, тело. Все снова стало существовать.
— Он будет играть? — спросил Дэн.
Врач посмотрел на него.
— Не скоро.
Дэн побледнел.
— Но будет?
— При правильной реабилитации шансы хорошие. Но сезон для него закончен.
— Когда можно к нему? — спросила я.
— Как переведут в палату и он окончательно придет в себя. Минут через сорок.
Эти сорок минут были длиннее операции.
* * *
В палату меня пустили одну, Артем лежал на кровати у окна.
Белая простыня, капельница. Плечо зафиксировано специальной повязкой.
Лицо бледное, губы сухие, волосы растрепаны. Он выглядел так непривычно слабым, что у меня внутри все сжалось.
Не жалостью, а страхом и нежностью одновременно. Он открыл глаза не сразу. Я подошла к кровати и села на стул рядом, медсестра сказала, что он еще сонный после наркоза, может путаться, говорить странное.
Я была готова. Артем медленно повернул голову.
Увидел меня, моргнул.
— Вера?
Голос тихий, сонный, почти детский.
— Да.
Он смотрел на меня несколько секунд, будто проверял, настоящая ли я.
— Ты осталась.
Я взяла его здоровую руку.
— Я сказала, что буду здесь.
Он чуть нахмурился.
— Ты часто уходишь.
— Сегодня нет.
— Хорошо.
Он закрыл глаза, я думала, он снова уснул, но через минуту он пробормотал:
— Не отдавайте ей мою футболку.
Я замерла.
— Что?
Он нахмурился сильнее, все еще с закрытыми глазами.
— Она в ней красивая.
Господи. Я закрыла лицо рукой, смеяться было нельзя.
— Ты после наркоза, Воронцов.
— Я всегда умный после наркоза.
— Конечно.
Я наклонилась ближе.
— Тогда молчи.
Он открыл глаза, с трудом сфокусировался на мне.
— Не уходи.
Я сжала его пальцы.
— Не уйду.
— Даже если Канада?
— Сейчас не про Канаду.
— Все про Канаду, — пробормотал он. — Плечо. Контракт. Ты. Все в одну кучу. Ненавижу кучу.
Я невольно улыбнулась сквозь слезы.
— Я тоже.
Он попытался повернуться, но
