Спорим, ты сдашься первой? - Анна Измайлова
Он смотрел на меня несколько секунд.
— А ты думаешь мне легко рядом с тобой?! Ты вообще понимаешь, что ты со мной делаешь?!
Я замерла, он шагнул ближе.
— Я до тебя знал, кто я. Знал, чего хочу. Знал, что хоккей — главное. Контракт — цель. Боль — терпеть. Людей — держать на расстоянии. Все просто и понятно. А потом появляешься ты и я перестаю понимать вообще все!
— Не перекладывай это на меня.
— Я не перекладываю! Я говорю, что рядом с тобой мне страшно. Понятно? Страшно. Потому что я впервые хочу что-то не меньше хоккея. И я не знаю, что с этим делать.
У меня перехватило дыхание, он тоже дышал тяжело.
— Я хотел контракт всю жизнь, — продолжил он. — Всю гребаную жизнь. А теперь мне звонит агент, и я не радуюсь нормально, потому что думаю: как сказать тебе так, чтобы не увидеть вот это лицо? Как у человека, которого предали. Хотя я еще ничего не сделал. Еще даже не уехал. Еще даже не подписал!
— Ты молчал.
— Да!
— Значит, знал, что делаешь больно.
— Я знал, что правда сделает больно. И струсил. Довольно? Хочешь, я еще раз скажу? Я не хороший парень из твоих безопасных фантазий. Я ревнивый, упрямый, иногда злой идиот, который может терпеть удар в плечо, но не может выдержать, когда ты смотришь на меня так, будто уже решила уйти.
Слезы подступили к глазам.
— Я не решала, — сказала я.
Голос сорвался.
— Решила. В тот момент, когда увидела видео.
— А что я должна была сделать? Улыбнуться? Сказать: «Ничего, Артем, я уверена, что ты больше не считаешь таких, как я, недоженщинами»?
Он резко выдохнул.
— Я никогда не считал тебя недоженщиной.
— Но таких, как я, считал.
— Да! — сказал он, — Да, считал. Потому что был тупым. Потому что делил девушек на тех, кого хотят, и тех, с кем удобно. Потому что сам был таким же пустым, как эти слова. И если ты хочешь наказать меня за то, каким я был, наказывай. Но не делай вид, что я такой же сейчас.
Я молчала, внутри все горело.
Больно.
— Посмотри на меня, — сказал он.
Я не хотела, но посмотрела. Его глаза были злые, красные от недосыпа.
— Ты правда думаешь, что вчера для меня была игра? — спросил он.
— Не надо.
— Думаешь, я держал тебя и думал про спор?
— Артем.
— Думаешь, я заботился о тебе только потому, что играл роль?
— Хватит.
— Нет. Ты сказала, что все игра. Так слушай. Мне было страшно к тебе прикасаться, потому что я видел, как ты боишься. И я хотел быть для тебя таким мужчиной, чтобы ты поверила. Не победить и получить, а чтобы ты хотя бы на одну ночь перестала ждать подвоха.
Я зажала рот рукой.
— Прости, — сказал он хрипло. — Я не должен был так.
— Да.
— Я не хотел давить.
Он отступил, я быстро вытерла щеки от слез.
— Я не могу так, Артем.
— Как?
— Жить между «я тебе верю» и «сейчас что-то рухнет». Каждый раз, когда становится хорошо, появляется что-то новое. Алиса. Видео. Канада. Твое молчание. Мой страх.
— Я могу…
— Что? — перебила я. — Ты можешь не ехать?
Он молчал.
— Нет, — сказала я сама. — Не можешь.
— Но я могу быть рядом.
— Пока.
— Вот оно.
— Что?
— Ты уже решила, что я уеду и брошу тебя. Ты даже не даешь мне шанса.
— А какой шанс мне тебе дать? Сказать: «Езжай, я подожду»? Мы вместе несколько дней, Артем!
— Я знаю!
— Тогда почему ты смотришь на меня так, будто я предаю тебя тем, что боюсь?
— Потому что я тоже боюсь!
Мы снова замолчали.
Оба.
Тяжело дыша.
Слишком близко.
Слишком больно.
Я видела его губы, те самые, которые вчера были на моих, он тоже смотрел на мои. Ссора не убила желание. Наоборот — сделала его острым.
Даже сейчас, когда мы разрывали друг друга словами, мне хотелось шагнуть к нему. Заставить замолчать. Поцеловать. Спрятаться в его руках от этой же боли, которую он причинял.
Артем тоже это почувствовал, его взгляд потемнел, он сделал шаг.
Я не отступила, его рука поднялась к моей щеке и остановилась в воздухе.
— Скажи «нет», — прошептал он.
Я молчала, пальцы дрожали, между нами оставались сантиметры. Губы почти встретились в самом опасном месте между злостью и поцелуем, я почувствовала его дыхание.
— Нельзя, — сказала я еле слышно.
Он закрыл глаза и отступил.
— Да, — сказал он. — Нельзя.
Я отвернулась.
— Нам нужно остановиться, — сказала я.
Он очень медленно поднял глаза.
— Что?
— Все это. Спор, фальшивые отношения, настоящие тоже, если они вообще успели начаться.
Он побледнел.
— Не говори так.
— Надо.
— Нет.
— Артем.
— Не надо решать сейчас, когда мы оба злые.
— А когда?
Он смотрел на меня так, будто я сейчас вырезала что-то живое.
— То есть все?
Я не могла ответить, но молчание ответило за меня.
Он кивнул один раз.
— Понял.
— Я не говорю, что…
— Нет, говоришь.
Вот теперь он отгородился.
Я увидела, как это происходит: закрываются глаза, лицо, плечи, весь он.
— Если тебе так легче, — сказал он, — будем просто соседями.
Слово «просто» ударило сильнее, чем должно.
— Да.
— Отлично.
— Артем…
— Что?
Он посмотрел на меня.
Холодно.
— Я не хотел играть с тобой, Вера, — сказал он тихо. — Но если ты видишь только игру, значит, я правда проиграл.
Он взял пакет со своими вещами со стола, развернулся и ушел в свою комнату.
Дверь закрылась негромко, я осталась на кухне одна.
На столе стояла моя синяя кружка и шоколадка с фундуком.
Я взяла ее, сжала в руке и наконец заплакала.
* * *
На следующий день мы действительно стали просто соседями.
Артем ушел рано. Я слышала, как открылась дверь его комнаты, как он тихо прошел по коридору, как остановился у кухни. Наверное, посмотрел на закрытую дверь моей комнаты.
Потом ушел, а я почувствовала себя так, будто мне вынули из груди ребро.
В университете видео уже разошлось везде. Марина Павловна добилась удаления поста, но было поздно. Все сохранили, обсудили и сделали выводы.
Лера нашла меня в библиотеке.
— Я побью Алису, — сказала она вместо приветствия.
— Не надо.
— Надо. У меня уже план.
— Лера.
— Ладно, не побью. Но испорчу ей тональный крем.
Я попыталась улыбнуться — не вышло. Она села рядом.
— Ты говорила с ним?
Я кивнула.
— И?
— Мы
