не понял. Но, кажется, именно в тот день я впервые захотел, чтобы кто-то остался со мной рядом.
Горло сжалось.
— Ты предложил мне пельмени.
— Мой максимум романтики на тот момент.
Я улыбнулась.
— А я тогда подумала, что ты самое большое бедствие в моей жизни.
— И?
— Не ошиблась.
Он рассмеялся, но тут же притянул меня ближе.
— Повтори, — попросил он.
— Нет.
— Вера.
— Ты сегодня уже получил два признания в раздевалке.
— Мне мало.
Мы приготовили поздний ужин, то есть я готовила, а Артем сидел на стуле и пытался «помогать морально».
— Помощь морально не засчитывается, — сказала я.
— Я создаю атмосферу.
— Ты крадешь сыр.
— Это часть атмосферы.
— И мешаешь.
— Тоже часть.
Он притянул мою руку к губам и поцеловал пальцы.
— Я поеду в Канаду, если контракт останется, — сказал он вдруг.
— Знаю, ты об этом мечтаешь, — сказала я.
Он смотрел на меня внимательно.
— Хочу попробовать. При условии, что врачи разрешат и предложение не снимут после операции. Если все сложится.
— Ты должен попробовать.
— Я не хочу терять тебя.
— А я не хочу, чтобы ты потерял свою мечту.
Он молчал, потом сказал:
— Тогда будем искать способ.
Я кивнула.
— Будем.
* * *
Через месяц я защитила тезисы на конференции, Артем сидел в первом ряду, в рубашке с серьезным лицом и пытался делать вид, что понимает доклад про белковые маркеры.
После моего выступления он хлопал громче всех, профессор Беляев сказал:
— Ваш молодой человек очень эмоционально реагирует на фармакологию.
— Он просто боится меня, — ответила я.
Артем, услышав, улыбнулся:
— И горжусь.
Еще через два месяца агент подтвердил: контракт не сняли, но не основной состав сразу.
Реабилитационная программа, просмотр, шанс. Артем пришел домой с документами.
Я посмотрела на бумаги, потом на него.
— Когда?
— Через шесть недель.
Я кивнула.
— Значит, у нас шесть недель, чтобы научить тебя готовить что-то кроме омлета и пельменей.
Он моргнул.
— Ты не…
— Не что?
— Не плачешь.
— Позже.
— Вера.
Я подошла к нему и взяла за руку.
— Я буду плакать. И злиться, скучать, возможно, покупать слишком много шоколада с фундуком. Но я не буду просить тебя отказаться от мечты только потому, что мне хочется быть рядом с тобой.
Он закрыл глаза.
— А я не буду просить тебя ждать.
— Хорошо.
— Но я буду надеяться.
— И я.
Он обнял меня. Плечо уже почти восстановилось, но привычка беречь его осталась у меня навсегда.
— Мы справимся? — спросил он.
— Мы же пережили фиктивные отношения, Алису, твою операцию и мой коричневый халат.
— Халат был самым страшным.
— Справимся.
В день его отъезда я приехала в аэропорт в том самом худи, он посмотрел на меня и сразу улыбнулся.
— Не вернула.
— Даже не мечтай.
— Хорошо.
Он взял мое лицо в ладони.
— Я люблю тебя.
— Я тоже люблю тебя, — сказала я.
— Скажи еще раз.
Я рассмеялась сквозь слезы.
— Ты зависим.
— Да.
— Я люблю тебя, Артем Воронцов.
Он поцеловал меня не как прощание, а как обещание, потом прошел на контроль, обернулся.
Я подняла руку, он приложил ладонь к груди, туда, где сердце.
И я поняла: да, будет трудно. Будут расстояния, созвоны, разница во времени, его тренировки, моя учеба, ссоры по видеосвязи, примирения голосовыми, встречи, которых ждешь так сильно, что дни становятся длиннее.
Но это больше не было историей про девушку, которую выбирают на время и не про спортсмена, который боится остаться без льда.
Это была история про нас.
Про заучку, которая научилась не прятаться и красавчика, который впервые захотел, чтобы его любили не за победы, а просто так, даже когда он бесит.
Через несколько минут телефон завибрировал.
Сообщение от Артема.
Артем:
Спорим, ты соскучишься первой?
Я посмотрела на экран и улыбнулась сквозь слезы.
Я:
Ты уже проиграл.
Артем:
Почему?
Я:
Потому что я уже скучаю.
Ответ пришел почти сразу.
Артем:
Тогда я тоже сдаюсь.
Я прижала телефон к груди и впервые слово «сдаюсь» не звучало как поражение, оно звучало как любовь.
