Спорим, ты сдашься первой? - Анна Измайлова
Он поднял голову, нашел меня.
Как всегда.
Сквозь шум, людей, свет, расстояние.
Первый период был осторожным. Каждый его поворот, каждое столкновение, каждое резкое движение плечом били по моим нервам..
Артем играл умно, не лез туда, куда раньше полез бы головой вперед.
Отдавал пасы, считывал игру.
Я уже хотела гордо признать, что мой пациент вырос, когда в середине второго периода соперник жестко пошел в корпус.
Артем увернулся, но на секунду позднее Плечо дернулось, он поморщился. Я вскочила.
— Сядь, — сказала Лера.
— Нет.
— Вера.
На льду Дэн подъехал к Артему, что-то сказал. Артем отмахнулся. Я сжала стакан кофе так, что крышка хрустнула.
— Если он сейчас…
Но он поехал на смену, сел на скамейку. Тренер Климов наклонился к нему, что-то коротко сказал. Артем кивнул.
Я медленно села.
Лера посмотрела на меня.
— Это и есть любовь?
— Что?
— Когда мужчина ради тебя перестает быть идиотом хотя бы на тридцать процентов.
Я выдохнула.
— Да. Наверное.
В третьем периоде счет был равный.
Два-два.
Арена гудела так, до конца оставалось меньше минуты. Я уже почти смирилась с овертаймом, когда Артем снова вышел на лед.
— Нет, — прошептала я.
Команда закрутила атаку. Дэн ушел вправо, отвлек защитника. Шайба отскочила к Артему.
Он мог бросить сам, но увидел открытого партнера.
И отдал пас. Партнер забил. Сирена взорвала арену.
Трибуны поднялись.
Крики, хлопки, музыка, команда на льду, Дэн прыгает на Артема. Он снял шлем, провел рукой по мокрым волосам и вдруг рассмеялся.
* * *
После матча меня пыталась перехватить Марина Павловна.
— Вера! Пара фото! Очень эмоционально, красиво…
— Потом, — сказала я.
— Но сейчас пик момента!
— Именно поэтому потом.
Лера за моей спиной театрально встала как охрана.
— Женщина идет к своему мужчине после финала. Пресса подождет.
Марина Павловна посмотрела на нее и отступила. Я почти бегом спустилась в коридоры под трибунами. Все было как раньше.
Бетон.
Холод.
Запах льда.
Шум раздевалки.
Только теперь я не пряталась и не боялась встретить Алису, старое видео, чужие слова, собственные страхи.
Я шла к нему.
Дэн вылетел первым, увидел меня и распахнул руки.
— Наша научная муза!
— Дэн, где он?
— Еще в раздевалке.
Следом вышел Артем, форма частично расстегнута, щеки раскрасневшиеся, глаза безумно яркие. На плече защитная фиксация под формой.
Он остановился в шаге и рассмеялся.
— Я выиграл финал.
— Ты отдал пас.
— Победный. А ты говорила, мозг в хоккее не тренируют.
— Видимо, дома натренировала.
— Пойдем.
— Куда?
— На две минуты.
— Артем…
Он уже тянул меня за собой по коридору. Дэн за спиной свистнул.
— Не сломай Артёма!
— Дэн! — крикнули мы оба.
Он заржал.
Артем довел меня до маленькой запасной раздевалки у дальнего конца коридора. Пустой. Полутемной. Там пахло деревом, мылом, мокрой формой и льдом. На лавках лежали забытые полотенца, где-то капала вода, лампа под потолком мерцала.
Он закрыл дверь.
И только тогда я поняла, как быстро у меня бьется сердце.
— Ты меня затаскиваешь в раздевалку после матча? — спросила я, пытаясь вернуть голосу сарказм.
— Да.
— Очень в твоем стиле.
— Я сдерживался весь матч.
— От чего?
Он повернулся ко мне, мокрый, взъерошенный, на адреналине и с таким взглядом, что у меня сразу пересохло во рту.
— От того, чтобы не смотреть на тебя каждые пять секунд.
— Получалось плохо.
— Знаю.
Он сделал шаг ближе и вдруг взял мое лицо в ладони.
Осторожно, тепло. И в этом движении было столько нетерпения и нежности одновременно, что я замолчала.
— Скажи еще раз, — сказал он.
Голос был низкий.
— Что?
— Что ты меня любишь.
Артем Воронцов, капитан команды, красавчик, от которого когда-то пищала половина кампуса. Мужчина, который умел быть невыносимым, ревнивым, упрямым, и до невозможности нежным.
Стоит передо мной в пустой раздевалке после победы и просит от меня признания.
— Я люблю тебя.
Он закрыл глаза.
— Еще.
Я улыбнулась.
— Обнаглел.
— Да.
— Я люблю тебя, Артем Воронцов.
Он выдохнул и прижался лбом к моему лбу.
— Я тоже люблю тебя. Так сильно, что иногда мне хочется попросить у тренера замену просто потому, что ты на трибуне.
— Это не спортивно.
— Вообще.
— И опасно для результата.
— Сегодня помогло.
— Ты отдал пас.
— Потому что услышал твой голос в голове.
— Что я сказала?
Он улыбнулся.
— «Идиот».
Я рассмеялась, осторожно обвила его здоровое плечо, второй рукой уперлась ему в грудь. Дверь раздевалки вдруг дернули снаружи.
— Занято! — рявкнул Артем, не отрываясь от меня.
За дверью раздался голос Дэна:
— Я просто проверяю, живы ли вы и не требуется ли медицинский надзор!
Я прижалась лбом к груди Артема и застонала:
— Побей его.
— После пресс-конференции.
— У вас пресс-конференция?
— У нас фотосессия, интервью, тренер, врач и Дэн с медведем.
— Насыщенно.
— А потом ты едешь со мной домой.
Я подняла голову.
— Домой?
Он посмотрел на меня внимательно.
— Да. На нашу кухню. Где ты снова заставишь меня мазать плечо, ругаться с врачом и есть нормальный ужин. А потом, если захочешь, я буду целовать тебя на диване и мешать писать тезисы.
— Ты всегда мешаешь писать тезисы.
— Это часть моего обаяния.
— Это часть твоего вредительства.
— Привыкай.
Я улыбнулась.
— Уже.
Он коснулся губами моего лба.
— Я тоже.
* * *
Фотографии после финала вышли ужасно красивыми.
Марина Павловна была в восторге.
На одной Артем стоял с кубком, команда орала вокруг.
На другой я поправляла ему ворот худи, потому что он, конечно, накинул его криво, а он смотрел вниз на мои руки.
На третьей мы смеялись.
Подпись Марина Павловна сделала неожиданно нормальную, не желтушную:
«Победа — это не только счет на табло. Иногда это те, кто ждет тебя у борта».
После интервью, поздравлений, тренера, врача и Дэна, который все-таки вручил Артему медведя с самодельной медалью из фольги, мы вернулись в общежитие почти ночью.
На нашей кухне было темно.
Тихо.
Артем включил маленькую подсветку под шкафчиками.
Я сняла его худи и повесила на стул. Мы стояли на кухне, и мне вдруг стало смешно.
— Чего улыбаешься? — спросил он.
— Помнишь первый день?
— Пельмени?
— И я с биохимией.
— Ты была страшная.
— А ты был без футболки.
— Тебя это потрясло.
— Меня это возмутило.
— Тебя это потрясло и возмутило.
Он подошел ближе, положил руки мне на талию.
— А потом ты съела семь пельменей.
— В научных целях. И ты сразу начал меня ненавидеть.
— Нет, — сказал он тихо.
Я подняла глаза.
— Что нет?
— Я тогда еще
