Спорим, ты сдашься первой? - Анна Измайлова
— Не отдавай медведя Дэну.
— Какого медведя?
— Он мерзкий.
Я посмотрела на тумбочку, там сидел игрушечный медведь в хоккейной форме. Я тихо рассмеялась.
— Конечно. Он твой.
— Назовем его доцент.
— Почему?
— Чтобы ты любила его тоже.
— Ты после наркоза все еще бредишь.
— Угу.
Он снова уснул, я смотрела на него и думала, что любовь оказалась совсем не такой, как я боялась.
* * *
Поздно вечером Артем проснулся окончательно.
За окном было темно. В палате горела маленькая лампа. Коридор стих. Дэн и Лера давно ушли, оставив еду, воду, зарядку и медведя доцента.
— Ты все еще здесь, — сказал Артем.
— Наблюдательность возвращается. Хороший признак.
— Я люблю тебя.
Я замерла, он сказал это просто.
Сонно, устало, будто не мог держать внутри.
— Ты уже говорил.
— Мало.
Я закрыла лицо рукой.
— Вера.
— Что?
— Если контракт останется… я не приму решение один.
— Это твоя карьера.
— Да. Но ты — моя жизнь.
— Артем.
— Я не прошу тебя ничего обещать. Не прошу ждать, ехать, жертвовать, подстраиваться. Просто… я больше не хочу решать так, будто тебя нет.
Я кивнула.
— Хорошо, — сказала я. — Тогда и я обещаю не решать за нас обоих, что ты меня бросишь.
Он улыбнулся.
— Это звучит как серьезный прогресс.
— Не наглей, пациент.
— Я раненый. Мне можно.
— Нет.
— Строгая.
Я поправила одеяло, проверила, удобно ли лежит рука, убрала волосы с его лба.
— Ты сейчас опять слишком хорошая, — пробормотал он.
— Привыкай.
— С удовольствием.
Через несколько минут он снова уснул, а я сидела рядом и слушала его дыхание.
Глава 12
Через три месяца после операции Артем Воронцов впервые вышел на лед. Правда, это была простая тренировка.
Врач сказал:
— Десять минут. Легкая разминка. Без бросков.
Реабилитация Артема оказалась отдельным видом ада, не только для него, но и для всех вокруг. Потому что травмированный Воронцов без возможности нормально тренироваться — это не только злой мужчина, это еще и стихийное бедствие в спортивных штанах.
Он бесился, злился, потом пытался делать больше упражнений, чем разрешил врач, и я ловила его в гостиной с эспандером в руке.
— Артем.
— Что?
— Положи.
— Я ничего не делаю.
— Ты жмёшь эспандер.
— Я просто держу.
— В руках?
— Да.
— С напряженной мышцей?
— Она сама напряглась.
— Сейчас я напрягусь и вызову врача с тренером.
Мы учились быть вместе, контракт в Канаде завис, агент звонил, врачи говорили: «посмотрим по восстановлению», тренер говорил: «не торопиться».
Артем иногда сидел ночью на кухне, смотрел в одну точку и молчал.
Хотя комнаты постепенно перестали быть строго «моей» и «его», сначала он оставил у меня худи, потом зарядку, книгу, которую якобы читал, но на самом деле использовал как повод прийти и лечь рядом, а в итоге я однажды проснулась в его комнате в его футболке, и поняла, что спорить с реальностью уже бессмысленно.
Мы жили вместе по-настоящему, ссорились тоже по-настоящему.
— Ты не из-за кофе злишься, — сказал он тогда.
— Из-за кофе!
— Вера.
Он подошел ближе.
— Скажи, — попросил он.
Я стояла на кухне в его худи, с пустой пачкой кофе в руке и вдруг выдала:
— Я боюсь, что ты восстановишься, уедешь, а я останусь здесь с твоими вещами и идиотской привычкой покупать шоколад с фундуком.
Он молчал.
Потом забрал у меня пустую пачку, положил на стол и сказал:
— Тогда давай договоримся: я не оставляю тебя в неизвестности. Что знаю — говорю и всё решаем вместе.
— А если решение будет против твоих желаний?
— Тогда будем орать, плакать, мириться и искать вариант.
Я училась не убегать при первом страхе. Оказалось, любовь — когда оба остаются достаточно близко, чтобы лечить друг друга.
Через три месяца врач разрешил Артему выйти на лед. Через четыре — легкие броски. Через пять — часть тренировок с командой. Через шесть — первый официальный матч после операции.
Финал университетского кубка перенесли из-за серии организационных проблем, и судьба, видимо, решила устроить драматургию лучше Марии Павловны: Артем успел восстановиться как раз к решающей игре.
— Я не буду играть весь матч, — сказал он утром.
Мы стояли на кухне. Он был уже в спортивном костюме команды, волосы влажные после душа, лицо собранное.
Я мазала ему тост арахисовой пастой.
— Ты не будешь играть весь матч, — повторила я.
— Да... Вера.
— Что?
— Я люблю тебя.
Я замолчала, он смотрел серьезно, а потом улыбнулся.
— Это лучший способ остановить мой инструктаж.
Я ткнула в его сторону ножом для масла.
— Используешь любовь как тактический прием?
— Только в критических ситуациях.
— Негодяй.
— Твой.
Я протянула ему тост.
— Ешь.
Он взял тост, но вместо того чтобы откусить, наклонился и поцеловал меня.
— Придешь? — спросил он.
Я подняла бровь.
— Ты правда спрашиваешь?
— Нет. Просто хочу услышать.
— Приду.
— В моем худи?
— Это уже мое худи.
Он ушел на матч, а я осталась на кухне одна и вдруг вспомнила наш первый день.
Пельмени, его голая грудь и мой справочник по биохимии.
Его наглая улыбка.
«Ты кто?»
«Почему ты голый?»
Если бы тогда кто-то сказал мне, что через несколько месяцев я буду стоять на этой же кухне, мазать ему тосты перед финалом и бояться за него так, будто он часть меня, я бы, наверное, вызвала санитаров или администратора.
Хотя администратор уже однажды разрушил мою жизнь и, как ни странно, сделал мне самый лучший подарок.
* * *
Арена была забита.
Я пришла с Лерой за сорок минут до начала, но половина трибун уже ревела, гудела, махала флагами и снимала все на телефоны.
Лера несла два стакана кофе и пакет попкорна.
— Я морально готова страдать, — объявила она. — Если он забьет, я могу заплакать.
— Ты плачешь даже над рекламой корма для котят.
— Там котенок нашел дом!
— Конечно.
Мы сели на привычное место сбоку. То самое, где я когда-то пыталась делать вид, что пришла наблюдать за хоккеем как социальным феноменом.
Смешно.
Теперь я сидела в темно-синем худи Артема с его фамилией на спине и понимала, что никакой социальной теорией это не прикрыть.
Я пришла к нему.
Перед выходом команды я получила сообщение.
Артем:
Ты здесь?
Я улыбнулась.
Я:
Нет. Это галлюцинация в твоем худи.
И убрала телефон. На лед вышли команды.
Шум ударил сразу.
Свет.
Музыка.
Крики.
Фамилии игроков объявляли по громкой связи. Когда назвали Артема, арена взорвалась.
— Номер семь, капитан команды, Артем Воронцов!
Он выехал на лед и я снова на секунду забыла, что умею дышать.
