Спорим, ты сдашься первой? - Анна Измайлова
— Не двигайся.
Артем снова задремал, я сидела рядом и держала его за руку.
Долго. За окном светало.
* * *
По-настоящему он проснулся ближе к полудню, сначала открыл глаза.
Потом нахмурился и посмотрел на капельницу.
— Я жив?
— Еще как. Ты после наркоза пытался защитить от меня свою футболку.
Он закрыл глаза.
— Боже. Что еще я говорил?
— Что ты всегда умный после наркоза.
Он открыл глаза, теперь взгляд стал яснее..
— И?
— Что я красивая в твоей футболке.
— Это я и без наркоза скажу.
— Доктор сказал, что тебе нельзя нервничать.
— Тогда не стой рядом такая.
— Какая?
— Любимая.
Слово упало тихо и мы оба замерли, он первым отвел взгляд.
— Прости. Это… не хотел давить.
Я смотрела на него, на его бледное прекрасное лицо. На руку, которую он не мог нормально поднять.
— Не извиняйся, — сказала я.
* * *
К вечеру ему разрешили переодеться в нормальную одежду, точнее, попытаться.
Медсестра принесла рекомендации, обезболивающее и сказала:
— Лучше, чтобы кто-то помог. Руку не поднимать, плечо не напрягать, повязку не снимать.
Артем посмотрел на пакет с вещами так, будто там лежал не спортивный костюм, а личное оскорбление.
— Я сам.
— Нет, — сказала я.
Он повернулся ко мне.
— Вера.
— Ты после операции.
— Я могу надеть штаны.
— Возможно. Но футболку нет.
— Значит, останусь в больничной рубашке.
— Очень сексуально.
Он замер.
Я тоже.
Слово вылетело случайно.
Но, видимо, мой мозг решил, что после суток больницы, операции и слез можно немного добить меня стыдом.
Артем медленно улыбнулся.
— Серьезно?
— Это был сарказм.
— Нет, это был комплимент.
— Не радуйся, пациент.
— Поздно.
— Я помогу тебе переодеться.
Я закрыла дверь палаты на защелку и задернула шторку у окна, хотя на улице уже темнело.
Потом достала из пакета мягкие спортивные штаны и худи на молнии.
— Хорошо, что не футболка, — сказала я.
— Я не самоубийца.
— Спорно.
— После операции решил временно поумнеть.
— Запишем в историю болезни.
Он попытался сесть ровнее и поморщился. Я сразу подошла, помогла подложить подушку за спину.
Я замерла на секунду, потом сделала вид, что поправляю подушку. Отвернулась за штанами.
— Начнем с простого.
Штаны он правда смог надеть почти сам.
Почти, потому что наклоняться было больно, и мне пришлось помочь ему с нижней частью, придержать ткань, подать тапки, поправить одеяло.
Потом дошло до больничной рубашки.
Рубашка была завязана сбоку и на плече, а под ней — повязка, бинты, кожа с желтоватой больничной бледностью, следы операции и синяки.
Я подошла ближе.
— Скажи, если больно.
Начала развязывать тесемки, пальцы почему-то дрожали.
Рубашка раскрылась на груди, я осторожно сняла ее со здорового плеча, потом придержала ткань у больного.
Артем зажмурился, когда пришлось чуть наклониться.
— Больно?
— Да.
Я остановилась мгновенно.
— Что сделать?
— Ничего. Просто дай секунду.
Я ждала.
Он дышал медленно, сосредоточенно.
— Все, — сказал он. — Дальше.
Я сняла рубашку окончательно, он остался передо мной обнаженным по пояс. Теперь я видела не пресс, плечи и тело, которое когда-то свело меня с ума на кухне. Я видела шрамы, бинты, синяки, усталость и человека, которого люблю.
Я достала худи.
— Здоровую руку сначала.
Он послушно продел руку в рукав.
Потом я обошла кровать, осторожно раскрыла вторую сторону кофты и начала надевать ее на больную руку так, как показывала медсестра: медленно, не поднимая плечо, не дергая.
— Почти, — прошептала я. — Еще чуть-чуть.
— Угу.
— Все. Все, получилось.
Я застегнула молнию на худи до середины, пальцы задержались у замка.
— Спасибо, — сказал он. — Вера?
Я медленно поправила ворот худи у его шеи, просто чтобы еще секунду коснуться.
— Ты напугал меня, — сказала я.
— Знаю.
— Нет. Не знаешь.
— Тогда скажи.
Я посмотрела на него и все слова, которые раньше застревали из-за гордости, страха, старых обид, вдруг стали слишком тяжелыми, чтобы держать их внутри.
— Когда Дэн позвонил, я поняла, что все наши ссоры не имеют никакого смысла, если тебя может не быть рядом. Я ехала и думала только о том, что не сказала тебе… ничего важного. Только злость. Только страх. Только «нельзя» и «надо остановиться».
Его лицо изменилось.
— Вера…
— Нет, дай договорить. Я не умею красиво, когда нужно сказать что-то настоящее, я становлюсь идиоткой.
— Ты не идиотка.
— Сейчас спорно.
Я села на край кровати рядом с ним.
— Я не знаю, что будет с Канадой и что будет с твоим плечом. Не знаю, что будет с нами через месяц и мне все еще страшно.
Он закрыл глаза, пальцы здоровой руки нашли мои.
— И еще, — протянула я.
Он открыл глаза.
Вот сейчас. Скажи. Просто скажи ему.
— Я люблю тебя, — сказала я.
Артем смотрел на меня сначала так, будто не понял. У него дрогнули губы, он попытался что-то сказать, но не получилось.
Я испугалась.
— Только не волнуйся, тебе нельзя…
Он резко притянул мою руку к губам и поцеловал пальцы.
— Я тоже, — сказал он хрипло. — Господи, Вера, я тоже тебя люблю.
Слезы все-таки сорвались с моих глаз. Он потянулся ко мне, но тут же поморщился.
— Не двигайся! — испугалась я.
— Тогда иди сюда сама.
Я наклонилась к нему очень осторожно. Он коснулся губами моего лба, потом щеки, губ.
Поцелуй был совсем другой, осторожный, соленый от моих слез и, кажется, самый настоящий.
Он не мог крепко обнять меня, поэтому просто держал мою руку.
— Я должен был сказать раньше, — прошептал он.
— Да.
— Я испугался.
— Знаю.
— Контракта. Тебя. Себя. Что если скажу, а потом уеду, это будет нечестно. Что если не уеду, однажды обвиню тебя, хотя ты вообще ни при чем. Что если уеду и потеряю тебя. Что если останусь и потеряю себя.
— Я знаю.
— Нет, я должен…
— Артем.
Он замолчал, я положила ладонь ему на щеку.
— Мы не обязаны решить всю жизнь сегодня. Ты после операции. Я после нервного срыва. Давай хотя бы один вечер не будем выбирать.
Он закрыл глаза и прижался щекой к моей ладони.
— Можно я выберу поспать и держать тебя за руку?
Я улыбнулась сквозь слезы.
— Отличный выбор.
— Редкий случай, когда я разумный.
— Запишем.
Он открыл глаза.
— Ты останешься?
— Да.
— Медсестра выгонит.
— Я договорюсь.
* * *
Медсестра действительно пыталась выгнать меня через час, но я договорилась.
Мне разрешили остаться до позднего вечера, потом обещали найти раскладное кресло «ненадолго», потому что, кажется, даже больничный персонал понял: если меня сейчас выставить, я буду сидеть под дверью.
Артем задремал, я сидела рядом, держала его за руку.
Иногда он просыпался, проверял, здесь ли я, и
