Спорим, ты сдашься первой? - Анна Измайлова
— Ты уверена, что это не страх решил за тебя?
Я закрыла книгу.
— А если и страх? Он тоже часть меня.
— Это глупо.
Я посмотрела на нее.
— Я не могу опять стать временной.
— А если он не делает тебя временной?
— Он уезжает.
— Может быть.
— Этого достаточно.
Лера вздохнула.
— Нет, Вера. Достаточно — это когда человек уже выбрал не тебя. А он, по-моему, впервые вообще не знает, как выбирать, потому что ты сломала ему систему.
— Это не моя работа — ломать и чинить мужчин.
— Конечно. Но любить людей вообще работа странная. Никто нормальный на нее не нанимался бы, если бы заранее читал условия.
Я уткнулась лбом в ладони.
— Я не сказала, что люблю.
Лера помолчала, потом очень мягко:
— Зато плачешь так, будто сказала.
* * *
Вечером был матч, я не пошла.
Сидела в комнате, открыв ноутбук, и смотрела на пустой документ.
Тезисы не писались, мысли не складывались.
В коридоре было тихо, на кухне тоже.
Я знала, что Артем на арене и ненавидела себя за то, что не пошла.
Телефон лежал рядом экраном вниз, когда он завибрировал, я вздрогнула.
Дэн.
Я нахмурилась. Дэн никогда мне не звонил.
Ответила сразу.
— Да?
На том конце было шумно.
Крики, гул арены, чье-то резкое:
— Врача сюда!
У меня сердце упало.
— Дэн?
Он дышал тяжело.
— Вера, ты где?
Я встала.
— Что случилось?
Пауза.
— Артем.
Мир сузился до одного имени.
— Что с ним?
— Плечо. Его впечатали в борт. Он встал, но потом… — Дэн выругался. — Его увезли в медблок. Тренер вызвал скорую.
Я перестала чувствовать ноги.
— Он в сознании?
— Да. Злой как черт, тебя зовет.
Глаза защипало.
— Я еду, — сказала я.
Схватила куртку, телефон, ключи, выбежала в коридор и только в лифте поняла, что на мне все еще его старая футболка.
Я прижала ладонь к груди. Мы решили стать просто соседями, но когда Дэн сказал «Артем», все это рассыпалось.
Глава 11
До арены я добралась за четырнадцать минут, не знаю как. Кажется, таксист нарушил три правила.
Телефон лежал у меня в руке. На экране висел чат с Дэном.
Дэн:
Он в медблоке. Скорая приехала. Не паникуй. Хотя я сам паникую, но ты не паникуй.
Я:
Он говорит?
Дэн:
Матерится.
Когда такси остановилось у ледового дворца, я вылетела наружу, едва не забыв оплатить. Внутри арены все еще было шумно: матч, кажется, продолжался или уже закончился, но люди не расходились. В холле стояли студенты, кто-то смотрел в телефоны, кто-то шептался.
Меня узнали, я почувствовала это сразу.
Взгляды. Но сейчас мне было плевать.
Я почти бегом спустилась к служебному коридору, где стоял охранник.
— Туда нельзя, — сказал он автоматически.
— Мне нужно к Артему Воронцову.
Он посмотрел на меня внимательнее.
— Вы кто?
— Я Вера, — сказала я.
Получилось глупо, просто имя, но охранник вдруг кивнул, будто этого было достаточно.
— Проходите. Прямо и налево.
Я побежала, коридор под трибунами был знакомым.
Серый бетон, запах льда, резины, пота и адреналина. Тот самый коридор, где он сказал: «Я не знаю, как хотеть тебя меньше».
У медблока толпились люди: тренер Климов, Дэн, врач команды, двое игроков. Когда Дэн увидел меня, сразу пошел навстречу.
— Вера.
— Где он?
— Внутри.
— Он в сознании?
— Да. Но его сейчас повезут в больницу. Плечо, похоже, серьезно. Врач говорит, надо делать снимки, возможно операция.
— Как это произошло?
Дэн провел рукой по лицу, он выглядел непривычно растерянным.
— Его жестко впечатали в борт. Он уже был на нервах. Играл зло и грубо. Я видел, что плечо держит плохо, сказал ему смениться, а он…
— Не послушал, — закончила я.
Дэн посмотрел на меня.
— Да.
Конечно.
Разумеется.
Артем Воронцов, человек, который мог не попросить помощи даже если бы у него отвалилась рука.
Дверь медблока открылась и я увидела его.
Он сидел на кушетке, в расстегнутой форме, с бледным лицом и перевязанным плечом. Волосы мокрые, губы сжаты, на скуле свежая ссадина. Рядом врач что-то говорил фельдшеру.
Артем поднял глаза и увидел меня.
Его лицо изменилось, появилось облегчение, такое быстрое, почти детское, что у меня сердце сделало кульбит в груди.
— Ты приехала, — сказал он.
Голос хриплый, я подошла ближе.
— Дэн сказал, ты зовешь.
Он посмотрел на Дэна, тот поднял руки.
— Я сказал правду. Почти. Ты сказал: «Не звоните Вере». Это, в переводе с Воронцовского, значит «позвоните Вере немедленно».
Артем хотел что-то ответить, но поморщился.
Я сразу забыла обо всем.
— Больно?
Он усмехнулся.
— Терпимо.
— Не говори это слово.
Я присела перед ним на корточки, чтобы смотреть в лицо, врач команды сказал:
— Мы везем его в травматологию. Нужно МРТ или КТ, там уже решат. Плечевой сустав нестабилен, возможно повреждение связок. Он, конечно, геройствовал до последнего.
— Он идиотствовал, — сказала я.
— Это медицински точнее, — кивнул врач.
Артем тихо выдохнул:
— Прекрасно. Консилиум против меня.
— Молчи, пациент, — сказала я.
Сейчас я сидела перед ним, держала себя в руках из последних сил и понимала: никакая обида не отменяет страха потерять человека.
— Вера, — сказал он тихо.
— Что?
— Ты в моей футболке.
Я опустила взгляд и только теперь вспомнила.
Да.
Я выбежала в его старой футболке. Даже не переоделась. Сверху куртка, внизу джинсы, а под ней — его темная футболка, чуть большая, мягкая, пахнущая уже мной и им одновременно. Я почувствовала, как глаза снова защипало.
— Это не значит, что я тебя простила.
Он едва улыбнулся.
— Понял.
— И не значит, что мы не поссорились.
— Понял.
— И ты все равно идиот.
— Это тоже понял.
Я выдохнула.
— Но я поеду с тобой.
Он перестал улыбаться.
— Не надо.
— Надо.
— Вера, это может затянуться.
— Значит, затянется.
— У тебя учеба.
— У тебя рука.
— Плечо.
— Сейчас не время уточнять анатомию, Воронцов.
Дэн тихо сказал:
— Боже, как я скучал по этому семейному аду.
Я даже не повернулась.
— Дэн.
— Все, молчу.
Фельдшеры помогли Артему встать. Он резко побледнел, но не издал ни звука.
— Если тебе больно, можно сказать, — сказала я.
Он кивнул.
И я поехала с ним.
* * *
Больница пахла антисептиком, в приемном отделении время растягивается как жвачка.
Сначала документы, потом снимки, врач, еще один врач.
Потом фраза, от которой у меня похолодели руки:
— Нужна операция.
Повреждение связочного аппарата плеча, нестабильность, старое воспаление, усугубленное травмой. Нужно было восстанавливать, а потом долгие месяцы реабилитации.
Я сидела на пластиковом стуле у стены и слушала врача, а в голове был один глухой
