Спорим, ты сдашься первой? - Анна Измайлова
На кухне было тихо, только холодильник тихо гудел и где-то за окном шумел ветер.
— Вер…
От этого сокращенного имени у меня мурашки прошли по рукам.
Я замерла.
— Что?
Голос стал ниже.
— Либо заканчивай… либо перестань так меня трогать.
Пальцы застыли на его коже.
От его хриплого голоса у меня тело вспыхнуло, как спичка.
— Оу… — начала я и замолчала.
Я отдернула руку.
— Прости.
— Вера.
— Нет, все нормально. Я просто… сейчас бинт.
Я отвернулась к столу слишком резко, схватила эластичный бинт и начала разворачивать его дрожащими пальцами.
Дура.
Какая же дура.
— Посмотри на меня, — сказал он.
— Не надо.
— Вера.
— Я сказала не надо.
Он замолчал. Вернулась к нему с бинтом.
— Руку чуть вперед.
Он послушался.
Я начала фиксировать плечо.
Теперь касаний должно было стать меньше.
Теоретически.
На практике мне пришлось наклониться ближе, провести бинт за его спиной, потом через грудь, потом снова вокруг плеча. Каждый виток — как новая пытка.
Я чувствовала тепло его тела через тонкую ткань бинта.
Его дыхание у виска. То, как он старается не двигаться. То, как я стараюсь не замечать, что стою почти между его коленями.
— Ты ушел, — сказала я вдруг.
Руки продолжали работать сами, Артем молчал секунду.
— С вечеринки?
— Да.
— Ушел.
— Почему?
— Надо было.
— После такого люди обычно что-то говорят.
— Что именно?
— Не знаю. «Это было для вида». «Не принимай близко к сердцу». «Прости, если переборщил». Что-нибудь.
— А ты хотела это услышать?
Я затянула бинт чуть сильнее.
Он дернулся.
— Больно?
— Терпимо.
— Не отвечай вопросом на вопрос.
— Тогда не задавай вопросы, на которые сама не хочешь знать ответ.
— Ты ушел, — повторила я тише. — И я стояла там как идиотка.
Лицо Артема изменилось, он выдохнул.
— Черт.
— Что?
— Я не хотел, чтобы ты так почувствовала.
— А как я должна была почувствовать? Ты поцеловал меня перед всеми. Потом сказал «еще вопросы» и ушел.
Он провел левой рукой по лицу.
— Потому что если бы я остался, я бы поцеловал тебя снова.
Я перестала бинтовать, в груди стало пусто.
— Что?
Он посмотрел прямо на меня, уставший, бледный, без футболки, с перевязанным плечом.
— Я бы поцеловал тебя снова, Вера. Не для Кирилла или пиара. А ты бы потом возненавидела меня.
Сердце билось так громко, что я почти не слышала холодильник.
— Поэтому я ушел, — сказал он. — Не красиво поступил, не правильно, но это уже случилось.
Я опустила глаза на бинт.
— Сам решил за меня?
— Решил за себя.
Я закрепила бинт, стараясь не смотреть на него.
— Готово.
— Спасибо.
— Завтра покажешь врачу.
— Вера…
— Не обсуждается.
— Командуешь.
— Ты травмированный идиот.
— Заботишься обо мне.
Отвернулась и начала собирать аптечку, чтобы занять чем-то руки.
— Это не забота, просто профилактика человеческой тупости.
— Конечно.
— Не улыбайся.
— Я не улыбаюсь.
— Я слышу.
Он тихо хмыкнул, я закрыла аптечку и только теперь вспомнила о своей главной проблеме.
Молния на чертовом платье.
Собиралась быстро уйти, но когда повернулась, ткань на спине натянулась, заевшая молния неприятно впилась между лопаток. Я поморщилась.
Артем заметил.
— Что?
— Ничего.
— Вера.
— У меня сегодня все «ничего», давай поддержим традицию.
Он медленно оглядел меня.
— Платье?
— Нет.
— Молния заела?
— Откуда ты…
— Ты уже час в нем дома. И двигаешься скованно.
Он встал, я тут же подняла руку.
— Нет.
— Я еще ничего не предложил.
— Но собираешься.
— Могу помочь.
— Не можешь.
— Почему?
— Потому что у нас сегодня и так перебор.
— Помогу тебе с молнией и все.
Я медленно повернулась к нему спиной.
— Только молнию.
Артем не подошел сразу, я слышала, как он сделал вдох.
Потом шаг. Еще один. Он остановился за моей спиной, расстояние было маленьким. Я чувствовала его тепло лопатками.
— Где заела? — спросил он.
Голос низкий, сдержанный.
— Между лопатками.
Его пальцы осторожно коснулись ткани на моей спине, я мгновенно задержала дыхание.
— Дыши, Ланская, — сказал он тихо.
— Не командуй.
Он едва слышно усмехнулся, пальцы нашли бегунок, тронули и потянули вниз. Молния не поддалась.
— Сильно заела, — сказал он.
— Я знаю.
— Нужно придержать ткань.
— Держи.
Его пальцы легли чуть выше молнии, придерживая платье. Костяшки едва коснулись моей кожи у позвоночника.
Я закрыла глаза.
Он медленно потянул бегунок, молния дернулась и сдвинулась на сантиметр.
Потом еще.
Ткань начала расходиться, прохладный воздух коснулся спины.
Я сжала пальцы в кулаки. Артем остановился.
— Нормально?
— Да.
— Уверена?
— Если ты еще раз спросишь, я начну сомневаться.
— Ладно.
Молния пошла ниже. Каждый сантиметр открывал кожу, и я чувствовала не столько воздух, сколько его внимание.
Когда молния дошла почти до поясницы, он остановился.
— Готово.
Я должна была сразу уйти. Придержать платье на груди, сказать «спасибо», закрыться в комнате и переодеться в халат, который убивал романтику на расстоянии трех метров.
Но я стояла спиной к нему, с открытой кожей.
— Спасибо, — сказала я.
— Вера.
Я закрыла глаза.
— Не надо.
— Я ничего не сделал.
— Вот именно.
Секунда тишины, потом он сказал:
— Могу выйти.
Я вдруг разозлилась. Не на него, а скорее на себя, на свою трусость, на то, что после Игоря я так долго убеждала себя: если не хочешь быть смешной в глазах мужчины — не желай ничего вообще. Не будь той глупой девушкой, которая верит красивому мужчине, когда он говорит, что ему не все равно. Я медленно повернулась.
Платье пришлось придержать рукой на груди. Спина оставалась открытой. Волосы падали на плечи. Артем стоял близко, но не двигался. Его взгляд сразу опустился к моему лицу.
— Почему ты не пользуешься ситуацией? — спросила я.
Он слегка нахмурился.
— Что?
— Ты же весь такой самоуверенный, наглый, невыносимый. У тебя перед носом девушка с расстегнутым платьем, а ты ведешь себя прилично. Почему?
Артем смотрел на меня долго, потом тихо сказал:
— Потому что это ты.
— И что?
— И я не хочу быть мужчиной, о котором ты потом пожалеешь.
Мне вдруг захотелось то ли заплакать, то ли шагнуть к нему, то ли ударить его за то, что он сказал такую простую вещь и разрушил половину моей защиты.
— Я не такая хрупкая, — сказала я.
— Знаю.
— Тогда не обращайся со мной как с хрустальной.
Его глаза потемнели.
— А как с тобой обращаться?
Вопрос повис между нами.
Опасный.
Горячий.
Почти неприличный.
Я могла бы отшутиться, но вместо этого сказала правду.
— Как будто я могу сама решить.
Артем не двигался, только смотрел, потом сделал шаг ближе.
Медленно, так, чтобы я успела отступить.
Я не отступила. Он поднял левую руку и остановился у моего лица.
— Можно?
Я кивнула,
