Спорим, ты сдашься первой? - Анна Измайлова

платье.

Молния заела на спине.

Я дернула раз. Второй. Третий. Молния не сдвинулась.

— Серьезно? — прошипела я.

Попробовала изогнуться перед зеркалом, ухватить бегунок пальцами, потянуть вниз. Ничего. Только чуть не вывихнула плечо.

Взяла телефон и написала Лере.

Я:

Ты еще на вечеринке?

Ответ пришел почти сразу.

Лера:

Да. Смотрю, как Алиса изображает достоинство после публичного уничтожения. Что?

Я:

Молния заела. Я не могу снять платье.

Лера:

АХАХАХАХАХАХАХА

Я:

Я тебя ненавижу.

Лера:

Позови Воронцова.

Я уставилась на экран.

Я:

Ты ненормальная?

Лера:

Детка, жизнь сама пишет тебе эротическую комедию. Не сопротивляйся.

Я:

Я лучше умру в платье.

Лера:

Тогда красиво ляг на кровать и жди. Твой принц тебя спасет.

Бросила телефон на кровать.

Нет.

Ни за что.

Я не позову Артема расстегивать мне платье после того, как он поцеловал меня так, что у меня до сих пор в голове белый шум.

Это не просто плохая идея, пожарная тревога, облитая бензином.

Решила снова попробовать, повернулась к зеркалу, завела руку назад, дернула молнию и вдруг услышала, как входная дверь открылась.

Я застыла.

Шаги в прихожей тяжелые, медленные.

Потом глухой удар, будто сумку бросили на пол.

И тихое:

— Черт.

Голос Артема, не веселый. Больной.

Я нахмурилась и совершенно забыла про молнию.

Открыла дверь, выглянула.

Артем стоял в прихожей, опираясь одной рукой о тумбу. Пиджака на нем уже не было, рубашка расстегнута у воротника, один рукав наполовину стянут. Лицо бледное, челюсть сжата.

Правое плечо он держал так, будто оно принадлежало кому-то другому и доставляло ему огромные неудобства.

— Что случилось? — спросила я.

Он поднял глаза и, кажется, только сейчас понял, что я стою в дверях.

— Ничего, — сказал он.

Я медленно вышла из комнаты.

— Воронцов. Что с плечом?

— Все нормально.

— Ты выглядишь так, будто тебя переехал каток.

— Почти романтично. Лед, каток…

— Не шути.

Он попытался снять рубашку со второго плеча и резко поморщился.

— Сядь, — сказала я.

— Не надо.

— Сядь.

— Вера…

— Артем, если ты сейчас еще раз скажешь «ничего», я позвоню тренеру и скажу, что ты после вечеринки пришел с травмой.

Он посмотрел на меня.

— Ты бы не посмела.

Я достала телефон, он выдохнул.

— Ладно.

Он прошел на кухню и сел на стул. Плечо снова дернулось, и он стиснул зубы.

Я включила свет.

— Покажи.

— Что?

— Плечо.

— Ты не врач.

— Не умничай.

Подошла ближе и попыталась помочь ему снять рубашку, пальцы коснулись ткани у воротника.

Артем замер.

— Сам сможешь? — спросила я, стараясь говорить ровно.

— Левой да.

— Тогда снимай.

— Отвернешься?

Я подняла брови.

— Ты серьезно?

— После твоего списка правил — да.

— Это медицинский осмотр.

— Удобная формулировка.

— Воронцов.

— Ладно.

Он начал расстегивать рубашку одной рукой, очень медленно, ему правда было больно.

Пуговица за пуговицей, белая ткань расходилась, открывая грудь, ключицы, темные следы от формы на коже, несколько старых синяков. Я пыталась перевести взгляд на чайник, стол, ручку шкафчика, но это не помогло отвлечься от его прекрасного телосложения.

Когда рубашка окончательно сползла с левого плеча, он попытался стянуть ее с правого и резко выдохнул.

— Стоп, — сказала я. — Не дергай.

Я подошла ближе, пальцами взялась за ткань у его поврежденного плеча.

— Медленно.

Он кивнул.

Я осторожно потянула рубашку вниз, освобождая руку. Ткань скользнула по коже. Мои пальцы случайно коснулись его плеча.

Артем вдохнул чуть глубже, рубашка упала на стул и он остался передо мной полуголым

Опять.

На правом плече расползался темный синяк. Ниже ключицы кожа была красная, местами почти фиолетовая. Мышца у основания шеи напряжена.

— Господи, — выдохнула я. — Что ты сделал?

— Ничего особенного.

— У тебя плечо цвета баклажана.

— Спасибо. Пытался попасть в твой любимый цвет.

— Артем.

Он посмотрел на меня снизу вверх и в этот момент мне стало не до шуток.

Потому что уставший, бледный, без привычной бравады, он вдруг выглядел не капитаном, не красавчиком, не человеком, который целовал меня перед всем залом.

А просто парнем, которому больно.

— Это старая травма? — спросила я тише.

Он отвел взгляд.

— Почему ты молчал?

— А кому я должен был говорить?

— Тренеру.

— Знает.

— Врачу.

— Знает.

— И все равно ты играешь?

— Я хоккеист, Вера.

— Это не ответ.

— Это единственный ответ, который у меня есть.

Я сжала губы.

— Ты можешь добить плечо.

— Могу.

— И ты так спокойно это говоришь?

— Если начну паниковать, станет лучше?

— Если начнешь думать — возможно.

Он усмехнулся.

Открыла шкафчик с аптечкой, хорошо, что я все всегда привозила с собой: охлаждающий гель, эластичный бинт, пластыри, антисептик, обезболивающая мазь, маленькие ножницы.

Артем наблюдал молча.

— У тебя аптечка как у медпункта, — сказал он.

— У меня тревожность как у медпункта.

Я поставила все на стол.

— Мне нужно посмотреть, насколько ты можешь поднять руку.

— Не могу.

— Совсем?

— Могу, но будет неприятно.

— Неприятно — это когда чай без сахара дают человеку с зависимостью от сладкого. А у тебя лицо такое, будто ты сейчас начнешь видеть предков.

Он хмыкнул.

— Сиди ровно.

— Я стараюсь.

Взяла охлаждающий гель.

— Будет холодно.

Он ничего не ответил. Я выдавила гель на пальцы и только потом поняла, что сейчас буду касаться его голой кожи.

Артем резко втянул воздух.

— Больно? — спросила я.

— Холодно.

— Врешь?

— Нет.

Я начала распределять гель по синяку осторожными круговыми движениями. Кожа под пальцами была горячая, плотная. Мышцы напрягались при каждом моем касании, хотя он пытался сидеть спокойно.

Пыталась себя убедить, что это только медицинская манипуляция и пациент должен быть для меня не интересен как мужчина, но моя рука все равно дрогнула, когда я провела пальцами чуть ниже, к верхней части груди, где покраснение уходило под ключицу.

Артем тихо выдохнул.

— Больно? — повторила я, уже тише.

— Нет.

Я подняла глаза.

Он смотрел на меня с таким голодом, что у меня в животе все скрутилось.

— Тогда почему ты так дышишь? — спросила я.

Вопрос вырвался сам, Артем опустил взгляд на мои пальцы, лежащие на его коже, потом снова посмотрел мне в глаза.

— А ты правда хочешь ответ?

— Я обрабатываю травму.

— Знаю.

— Тогда сиди спокойно.

— Пытаюсь.

Я снова опустила взгляд на плечо и продолжила втирать гель, но каждое движение почему-то становилось интимнее предыдущего.

Мои пальцы скользили по его коже, по горячей линии мышцы, обходили синяк, задерживались там, где нужно было распределить средство ровнее. Я чувствовала, как он напрягается под рукой. Как сдерживается. Как у него сбивается дыхание каждый раз, когда мое запястье случайно касается его груди.

Я тоже уже не дышала