Друг семьи - Дин Кунц

всего-навсего грабитель, — у доброго Рафаэля были острые зубы и собачья храбрость, чтобы с ней справиться.

Первой нашей целью оказался подвал, который не входил в ту экскурсию, что устроили мне Лоретта и Франклин. Вместо двери у верхней площадки лестницы вход в это подземное хранилище скрывался за японским шкафом без ножек — более четырёх футов в ширину и выше семи футов, — чёрным лакированным красавцем, слегка украшенным дюжиной золотых бабочек. Этот массивный и вместе с тем изящный предмет стоял у торцевой стены коридора. Изадора распахнула дверцы, открыв чёрное нутро с тремя пустыми полками. Она нащупала скрытую защёлку, и полки вместе с задней стенкой шкафа отошли в сторону. Изадора шагнула внутрь и вдруг обрисовалась силуэтом на фоне света, падавшего из потайного пространства за шкафом, куда она и прошла. Гертруда последовала за сестрой, а Гарри жестом велел мне идти следом. За задней стенкой шкафа оказалась широкая площадка и бетонные ступени, уходившие вниз между грубо выложенных каменных стен. Внизу грозная дубовая дверь поддалась ключу, который Изадора извлекла из кармана пижамы. Пока Рафаэль вился между нами, мы прошли через эту дверь в комнату, освещённую люстрой в виде шести маленьких бронзовых человечков, державших лампочки, похожие на язычки свечного пламени. Подвал не тянулся под всем домом, а был примерно двадцать на тридцать футов. Вдоль стен стояли винные стеллажи, на которых хранились сотни бутылок самого желанного французского дара.

— Мама с папой, — заверила меня Гертруда, — не алкоголики и не буйные чокнутые бутлегеры. У них даже ни одного пулемёта нет.

— Может, один и есть, — сказал Гарри.

Отмахнувшись от него, Изадора сказала:

— Они просто иногда любят выпить вина за ужином, особенно когда принимают гостей. Мыслящие люди не должны приносить все проявления изящества в жертву на алтарь Антисалунной лиги.

Пока Рафаэль обнюхивал ряды бутылок, словно знаток бордо и бургундских, Изадора выдвинула мелкий ящик из центрального стола. Она вынула салфетки, несколько штопоров и маленький стеклянный аэратор. Когда ящик опустел, она достала его целиком и перевернула вверх дном на столе. С нижней стороны был приклеен пластиковый карман. Оттуда она вынула конверт формата восемь на десять, расстегнула клапан и высыпала наружу несколько предметов.

— Что это? — спросила я.

— Улики. Мы прячем их здесь, чтобы их нельзя было легко найти и уничтожить.

— Улики чего?

— Улики самых тёмных тайн «Брэма», — сказал Гарри.

Гертруда пояснила:

— Улики злодеятельных дел.

— Злодейских, — поправила её Изадора.

— Это так говорят колкие двенадцатилетки, — ответила Гертруда, — а не все остальные.

Одним пальцем Изадора постучала по маленькой фотокарточке мужчины лет тридцати. У него были вьющиеся волосы, густые брови, обвисшие усы и суровое выражение лица.

— Мы нашли это в коробке с игрой «Игра домовладельца», в которую любим играть. Фотография была приклеена к клетке «Тюрьма». Раньше её там не было, но сначала мы не поняли, что кто-то нарочно подложил её туда, чтобы мы нашли.

— Кто?

— Это остаётся одной из неразгаданных тайн.

— А кто этот человек? — спросила я, указав на снимок.

— Мы не уверены, но подозреваем, что это Франсуа Ле Клерк.

— Кто такой Франсуа Ле Клерк?

Изадора передала мне газетную вырезку в одну колонку, дюйма на четыре длиной.

— Двумя неделями позже это выпало из шляпки Герти, когда она наряжалась в своё воскресное лучшее.

— Это самая красивая шляпка во всей Америке, — сказала Гертруда. — С голубыми ленточками, серебряной бахромой по тулье и маленькой жёлтой птичкой.

В вырезке сообщалось, что тридцатишестилетний Франсуа Морис Ле Клерк из Санта-Моники приговорён к пятнадцати годам тюремного заключения после недавнего осуждения за убийство при смягчающих обстоятельствах в связи со смертью Мартина С. Леверета. Прежде чем его вывели из зала суда, он успел обрушить на судью целую серию слов, ни одно из которых нельзя было напечатать в уважающей себя газете. Внизу стояла дата: 14 августа 1929 года.

Гарри, готовившийся к роли Шерлока, сказал:

— Цитирую: «Убийство при смягчающих обстоятельствах — противоправное лишение человека жизни без злого умысла, явного или подразумеваемого, без заранее обдуманного намерения, во внезапном порыве страсти либо при совершении противоправного или правомерного действия без должной осторожности и осмотрительности». Конец цитаты. Если есть злой умысел, значит, это уже настоящее убийство, так что этот Ле Клерк, может, и не испытывал злого умысла, но уж что-то он точно испытывал.

— Кто подложил это в твою шляпку? — спросила я Гертруду.

— Мы не знаем, но выясним, даже если это будет последнее, что мы сделаем.

Рафаэль подошёл к столу и проворчал, словно соглашаясь.

— Ровно через месяц после шляпки, — продолжала Изадора, — четырнадцатого октября этого года Гарри нашёл это в качестве закладки в книге, которую читал.

Она подняла маленькую фотографию плосколицего мужчины с нерешительной улыбкой и близоруким взглядом человека, который очень старается пройти проверку зрения — и не проходит.

— Мы подозреваем, что это может быть Мартин С. Леверет, жертва Франсуа Ле Клерка, хотя подтвердить наше подозрение нам пока не удалось.

— В какой книге это было? — спросила я Гарри.

— В «Покерных стратегиях мудреца» Альберта Роя Блаффера, также известного как Альбукерке Ал, изданных в 1872 году и до сих пор переиздающихся. Я стану профессиональным игроком в покер — буду гоняться за игрой от Сан-Антонио до Санта-Фе и Паскагулы, — а может, стану подчистую обирать простаков и шулеров на колёсных пароходах, ходящих вверх и вниз по Миссисипи.

— Или зубным врачом, — сказала Гертруда.

— Не говори глупостей, Герти. Я никогда не стану зубным врачом. Кто в здравом уме захочет быть зубным врачом?

— Ну, до Альбукерке Ала ты сходил с ума по доктору Шелдону Сарсапарилле и его книге «История зубов».

— Его звали не Сарсапарилла. Его звали Соломонсон.

— Как бы его ни звали, ты таскал эту книгу повсюду. Ты спал с ней под подушкой.

Гарри, покраснев и покосившись на меня, сказал:

— У меня вдруг разом выпали несколько зубов. Я ничего не знал ни про молочные, ни про постоянные зубы. Признаю, я слегка испугался. Не то чтобы по-настоящему испугался, но вроде того. Я не хотел, чтобы кто-нибудь узнал. Я думал, меня, наверное, отправят в больницу и уже никогда не выпустят. Так что держал рот закрытым.

— Мы называли это Временем великого благословения, — сказала Изадора.

Не обращая на