Друг семьи - Дин Кунц
— Ну, я во сне пускаю слюни, — сказала Гертруда.
— Ещё бы ты не пускала.
— Это у меня наследственное ночное слюнотечение.
— Слюнотечение по наследству не передаётся.
— То, что тебе двенадцать, ещё не значит, что ты всё знаешь.
Как и все старшие сёстры, обречённые вечно терпеть младших, Изадора вздохнула с досадой.
Я вернула их к главному.
— И что же надеются открыть члены клуба Клайда Томбо?
— Самые тёмные тайны «Брэма», — сказал Гарри. — Где произошло самоубийство? Почему о нём никогда не говорят? И правда ли это было самоубийство, или всё-таки убийство? То, что мы видели, — это призрак или зловещий чужак, который тайно живёт среди нас? Это дом тысячи тайн.
— На такое место он не похож, — сказала я.
Понизив голос до ещё более мягкого шёпота, Гертруда произнесла:
— Дома с тысячей тайн никогда не выглядят такими, какие они есть на самом деле. Если бы они выглядели такими, какие они есть, у них бы и тайн не было. Правда ведь, Иззи?
— Что я могу об этом знать? — ответила Изадора. — Мне всего двенадцать лет. Я не всё знаю.
Будучи человеком действия, Гарри не терпелось перейти к ночному приключению.
— Так ты в клубе или нет, Алида? Ты с нами или нет? Может, ты думаешь, что это просто дурацкая игра, но это не так. Тут всё серьёзно. Наше будущее висит на волоске. На паутинке. Так ты с нами или нет?
Они опустили свои Eveready и стояли в лужице света, выжидающе глядя на меня. Рафаэль склонил голову набок и уставился на меня своими янтарно-карими глазами, словно спрашивая: Ну?
Я была на пять лет старше Изадоры и на восемь — Гарри. При иных обстоятельствах такая разница в возрасте стала бы непреодолимой пропастью. Я была взрослой, и от таких древних старух, как я, вполне можно было ожидать, что они станут высмеивать что-нибудь вроде клуба Клайда Томбо. Но детям велели относиться ко мне как к сестре, и это в некоторой степени определяло меня как не такую, как прочие взрослые. А мой маленький рост делал меня не столько взрослой, сколько ребёнком. Чтобы меня вмуровали в эту семью так же надёжно, как камень в стену, я должна была завоевать доверие и привязанность этих детей. А с умом, который представлял собой целую библиотеку любимых историй, я могла отдаться игре воображения не менее пылко, чем Изадора, Гертруда и Гарри.
Он снова наседал:
— Так ты с нами или нет, Алида?
— Я с вами, — объявила я.
Неужели меня и правда приняли в это новое гнездо — приняли сверх самых заветных моих надежд? Неужели мы, четверо детей, теперь были птицами одной стаи, а пятеро — если считать и Рафаэля, — плывущими сквозь тёплые калифорнийские дни навстречу будущему миру и благодати?
В ответ на мои слова мои спутники одарили меня четырьмя улыбками и одним виляющим хвостом.
— Хватай фонарик и идём, — сказал Гарри.
— Куда?
— Туда, где скрывается ужасная правда, — ответил он, потому что прочёл свою долю приключенческих романов для мальчиков.
И я знала: лучшее, что я могу сделать, — это всегда и всюду быть начеку.
Глава шестнадцатая
Со временем я узнала, что клуб Клайда Томбо был назван в честь Клайда Уильяма Томбо, астронома, недавно открывшего планету Плутон. Это достижение разожгло воображение детей Фэрчайлдов, и без того пылавшее ярким огнём. Год уже подарил нам хлеб Wonder Bread, яблочное пюре Mott’s, пинбол, стеклоочистители и первые супермаркеты. Но ничто не могло взволновать детей сильнее, чем весть о ещё одной планете — там, за Сатурном, за Нептуном, — о новом мире, на который им никогда не ступить и которому поэтому можно было приписать самую пёструю зоологию существ — и чарующих, и ужасающих. Они и прежде были заняты миссией раскрытия тайн «Брэма», если таковые вообще существовали. Слава открытия Томбо вдохновила их переименовать своё общество, прежде называвшееся Обществом Дж. Эдгара Гувера.
Так вышло, что в последний час пятницы, когда стрелки подбирались к полуночи, я спешила по главному коридору второго этажа вместе с моими приёмными братом и сёстрами. Позднее я узнала все правила, по которым следует вести успешное расследование. Но на тот момент мне успели сообщить только о двух тактических приёмах. Во-первых, когда мы бежим — а бегать нам предстояло часто, если только мы не крались украдкой, — нельзя было скакать, как газели, или нестись, как обезумевшее стадо. Просторные залы особняка были склонны к эху, которое могло выдать нас, хотя про их трудолюбивых маму и папу говорили, что они «спят, как египетские мертвецы под древними пирамидами». Чтобы шуметь как можно меньше, Изадора, Гертруда и Гарри в этих вылазках ходили босиком, но мне нельзя было показываться без прикрытия в виде обуви. Во-вторых, фонарики были совершенно обязательны, чтобы безопасно пробираться по лабиринту проходов и множеству комнат, утопающих в кромешной тьме, но палец следовало всё время держать на выключателе. При первом же звуке — скрипе дверных петель, шаге, кашле, приглушённом чихе, — который выдавал чьё-то присутствие в другом конце дома, наши Eveready должны были гаснуть в ту же секунду.
Либо Рафаэля обучили необходимости соблюдать тишину, либо собачий инстинкт сам подсказал ему это. Его когти не цокали ни по камню, ни по дереву, а подушечки лап не шлёпали по персидским коврам, как было в моём сне. Он скользил рядом так, словно изучил кошачью технику подкрадывания, и, казалось, даже старался сдерживать своё дыхание.
Около восьми вечера, после того как шеф Луиджи и Симингтоны ужинали на кухне, они неизменно уходили в бунгало и не возвращались до утра. Остальные служащие уже разъезжались по своим домам. Хотя в клубе Клайда Томбо нас было четверо и хотя Лоретта с Франклином наверняка проснулись бы, если бы у нас нашёлся повод закричать о помощи, в такой час «Брэм» казался одиноким местом, опасно одиноким, словно заброшенный монастырь или оставленный мавзолей. Когда мы слетели по парадной лестнице, пересекли приёмный холл и пробежали через несколько комнат, рассекая мрак лучами фонариков, я никак не могла отделаться от чувства, что мы не так уж защищены, как полагаем. Меня охватило лёгкое, ползучее ощущение сверхъестественной угрозы, и я отругала себя за эту слабость. Если бы возникла какая-либо опасность — потусторонняя сущность или
