Дела одного Мастера - Лиса Самайнская
– Я все подредактирую.
– Не торопись, что ты, я же понимаю, что дел у тебя и так невпроворот. И расследование вести надо, и репортажи писать, и статейки, и роман. В ближайшее время мы вряд ли будем рассматривать какие-то рукописи.
Илья напрягся.
– Да и третья глава уже неактуальная, сам понимаешь. Цикл сбился, Мастер наш зачастил с «выставками» своими. Скоро весь Черепинск в паноптикум[2] превратится из-за этого шизоида, а значит, еще четыре главы коту под хвост, понимаешь?
– Я все перепишу, это не проблема. Не так много нужно изменить.
– Посмотрим, Илюша, посмотрим. Новая статья Маргариты будет для тебя последней. Ну, ты и сам это понимаешь, верно?
– Петр Борисович, пожалуйста, давайте не будем торопиться с выводами.
– Давайте, Илюша, давайте. Надо ведь быть полезными друг другу, да? Это ведь справедливо, да?
Илья долго молчал, пытаясь успокоить волну гнева. Это было совершенно несправедливо.
– Петр Борисович, что я могу сделать для вас?
– Илюш, мы же практически родные люди уже. Поговори там в салоне своем, пусть Людочке моей скидку побольше сделают.
– На что именно?
– Ну что она там делает – ногти, волосы, губы вот недавно захотела.
На все, в общем. Неплохо устроилась. Она и так платит лишь за материалы. Бесплатно ей все теперь делать? Луиза его съест, если он так будет «следить» за салоном.
Сначала Груша, теперь бизнес… Зря она уехала. Илья скоро все угробит к чертовой матери.
– Хорошо, я поговорю с администратором.
– Давай, Илюша. Занимайся своими делами. Больше не отвлекаю.
Илья не успел попрощаться, Петер уже сбросил вызов. Он злобно скрипнул зубами, бросая телефон на пассажирское сиденье.
Нужно поторопиться и найти эту чертову Маргариту.
* * *
Он видел, как гид с едва скрываемым энтузиазмом вещает о нем, его убийствах, как люди жадно ловят каждую подробность событий, таких омерзительных и тошнотворных. Они боятся его, они приходят в ужас от каждого упоминания об этих потрясающих статуях, созданных руками самого дьявола. Дрожат от кровавых подробностей создания очередного «шедевра». Они боятся стать следующими, ведь у каждого есть свои скелеты в шкафу…
– Извините, а как Мастер выбирает своих жертв? – раздался вопрос из глубины салона.
– Плоть отражает скрытое безумие! – бодро ответила женщина-гид.
– Его не могут поймать почти десять лет, вы считаете, это человек? – спросила старушка. – Скоро можно будет подумать, что полиция ищет призрака или дьявола…
– Прям совсем никаких улик? – удивилась женщина средних лет, отрываясь от своего телефона. – Не может же такого быть!
– Да что вы балаган какой-то устроили! В двадцать первом веке живем, – махнул рукой мужчина средних лет в сером костюме, довольно элегантно сидевшем на его худощавом теле. – У нашей полиции по всему городу глаза и уши. Рано или поздно этот тип ошибется и где-нибудь да наследит, тогда-то наши хранители правопорядка и поймают гада. Таким только тюрьма светит и стул электрический, чтоб удобней сиделось.
– А если он и правда призрак или дьявол какой-то… – прошептала сидящая напротив него девушка. – Не помрет же…
– Что ж, время уже совсем позднее, – хлопнула в ладоши гид, не переставая широко улыбаться. – Я безумно рада, что вам понравилась наша экскурсия, обязательно приходите в следующем году!
Женщина-гид осталась одна. Она попрощалась с водителем, забрала свои вещи и быстрым шагом направилась в сторону набережной. Он заметил, что ее белоснежный шарф остался лежать на земле, постепенно намокая под мелким дождем, теряя свою чистоту.
Походка женщины была нелепая: частые и неровные шаги; чересчур прямая осанка создавала впечатление неправильной анатомии, а протезированная рука добавляла ощущение искусственности. Яркая желтая сумка, доставшаяся ей по дешевке на распродаже перед закрытием ее любимого магазинчика, смотрелась довольно нелепо с синими джинсами, белой рубашкой и старой зеленой курткой, но все еще радовала ее глаз, напоминая образы моделей, за которыми она завороженно наблюдала по телевизору. Ее грязные изношенные сапоги давно уже утратили красоту, как и их владелица, а местами стерлись едва ли не до дыр.
Он держался на расстоянии и не сводил с нее глаз.
Сегодня тот самый день, когда эта грязная дрянь получит то, что заслужила.
Женщина дошла до ближайшего переулка, но, неожиданно что-то вспомнив, остановилась и принялась судорожно рыться в своей сумке. Затем, не найдя там нужной вещи, ругнулась и пошла в обратном направлении.
Он ждал за углом. Прохожие ему не мешали, они не выказывали интереса к происходящему на улице. Каждый был поглощен своими заботами.
Она быстро приближалась. Чем ближе раздавался стук ее каблуков, тем сильнее билось его сердце.
Она даже не успела вскрикнуть.
Он небрежно кинул ее на пол, отряхивая руки. Склад подходил как нельзя лучше для сегодняшней цели.
Не хотелось бы, конечно, трогать столь ценного человека, что прославляет его, но он не мог закрыть глаза на ее прошлое, настоящее и, вероятно, будущее. Это чудовище не только убивало невинных девушек. Это чудовище запятнало Ее честь своим существованием.
Он грубо взял ее за волосы, сжал их у корней и вылил на лицо кипяток из термоса.
Женщина пришла в себя и завопила от боли, закрывая лицо руками. Она вжалась в угол, потерянная, напуганная. Она чувствовала, как у нее медленно отнимаются конечности, как костенеют мышцы. Тошнота медленно поднималась из глубин, заставляя сглатывать обратно все то, что вот-вот должно было выйти.
Он подошел к ней и отвесил звонкую пощечину, отчего она начала тихо плакать, стиснув зубы. Дыхание ее сбилось, женщина боялась даже поднять глаза.
– Ты знаешь, кто я? – спросил Он.
– Да…
– Ты знаешь, что тебя ждет?
Она начала громко всхлипывать, и Он видел, как дрожит ее тело.
Он снял первый протез, подмечая, что все выйдет куда проще, чем можно было предположить. Однако второй вызвал в нем бурю эмоций – статую еще можно подготовить самому.
Ее первый вопль был настолько громким, что Он едва не отшатнулся. Его охватило страшное раздражение и злость от этого мерзкого крика, отчего он надавил на ножовку, чтобы отрезать руку быстрее. Лужа крови под ним растеклась слишком быстро, ему казалось, что она не красная, а черная, какой и должна быть у чудовища.
Глаза женщины были красными от кровавых слез, она настолько побелела, что ее можно было и не красить. Кровь из носа от скачка давления перемешивалась с потом, слюнями и соплями, затекающими прямо в открытый в агонии рот. Женщина хрипела, не в состоянии говорить
