Дела одного Мастера - Лиса Самайнская

есть что предложить?

Илья переводил взгляд с одного на другого. Кажется, Диме Дана понравилась куда больше, чем он мог предположить. Сильной радости интерес друга не вызывал – союз бездельника и рабочей лошади обещал быть непродуктивным и недолгим, поэтому приравнивался Ильей к напрасной трате времени.

Диму либо могила исправит, либо приближение к ней – хоть моральное, хоть физическое. Но, как показывает практика, дуракам везет, а значит, благодаря высшим силам друг в безопасности.

– Не хочешь в антикафе сходить? – предложил ей Дима, не притрагиваясь к чашке с кофе.

Как бы сильно ни нравилась девушка, изменять своим привычкам не стоит, конечно. Увидь Дана, как Дима добавляет в кофе сгущенку и ложек пять сахара, она бы уже пятками сверкала. И Илья бы не смог осудить ее за это.

– Давай. Пешком?

– Тут недалеко, да и погода сегодня хорошая.

Когда нет прав и машины, то любая погода для прогулок и свиданий – идеальная.

– Вещи соберу, и пойдем.

– Жду.

Илья уже видел их свидания, где за обоих платит Дана, ведь все деньги у Димы ушли на игру. Он представлял, как Дима дарит ей букет умирающих ромашек, а Дана делает вид, что рада этому. В целом Гермиона когда-то тоже выбрала Уизли не за его великий ум. Есть люди, нуждающиеся в своем личном поводыре, который укажет им, куда идти и что делать. Зато на фоне Димы Дана всегда будет героиней, держащей на плечах всю семью.

– Когда ты делаешь такое кислое лицо, мне становится неловко, – кашлянул Дима и поставил кружку с кофе на стол возле Ильи.

– Это твое личное дело. Воздержусь от комментариев.

– Правильно, мне они сейчас не нужны.

– А когда будут нужны?

– Когда я позвоню и скажу, что это был полный провал.

– Забавно, что ты использовал «когда», а не «если».

– Удачи не пожелаешь?

– Ни пуха.

– Я попросил удачи, а не рогатого вспоминать. К черту тебя, Илья.

– Нам с ним будет нечего делать.

Дима закатил глаза, хлопая Илью по плечу. К тому времени Дана уже привела себя в порядок и была готова идти навстречу приключениям. С Димой они обеспечены.

Илья снова перевел взгляд на монитор, где застыл кадр с микроавтобусом, доставляющим воду.

А ведь очень удобная машина.

Илья поднялся с кресла и шагнул по направлению к Монике, но Леша опередил его, постучавшись в кабинет.

– Моника Денисовна, вам курьер посылку принес.

– Какую посылку? – спросила Моника, потирая красные глаза.

– Не знаю, она еще и не оплачена была. Константин Матвеевич сейчас заплатил, сказал мне вам отнести.

Леша поставил небольшую плоскую коробочку на стол Моники, и она тут же начала ее открывать. Внутри лежал белый конверт. Девушка хмуро повертела его в руках, осматривая со всех сторон. Ногтем порвала конверт, внутри оказалась открытка.

Илья не успел ничего понять, а Моника уже положила открытку на стол, достала из тумбочки перчатки и ловко надела. Она осторожно раскрыла листок. Напряженный взгляд сменился удивлением, когда девушка прочитала текст до конца. Моника посмотрела на подскочившего к ней Илью. Он взял Монику за кисть и развернул чуть к себе, чтобы руками не прикасаться к бумаге.

* * *

Вся в черном эта девушка была,

Сияли волосы в ночи беззвездной,

Глаза чернее мрака, что лег

Тенью на душе, что казалась бездонной.

В детстве безмолвном дьявол шептал,

Черти влекли ее в свои сети.

Подобно марионетке, причиняла она

Боль и страдания своей грязной душой всем на свете…

Но ангел светлый ступил в ее мир,

Развеял тьму, разбросал золотистый свет.

Он показал ей иной ориентир,

Назад пути к чертям для нее больше нет.

И светлым ангелом стала она,

Только черной душа оставалась…

Свет и тьма в ней были – страшная война,

И от этой болезненной правды она не скрывалась.

Среди ангелов ей места давно уж нет,

И дьявол теперь сторонится ее.

Бродит одна между светом и тьмой

И ищет покой, но не найдет уж его.

Вовек.

Никогда.

М.

* * *

Илья перевел изумленный взгляд с письма на Монику. В любой другой ситуации он мог бы дать короткое заключение о горе-поэте, но не в этой.

– Слушай, ты только не переживай сильно, – мягко начал Илья. – Может, это какой-то фанат Маргариты написал. Мастер ведь таким никогда не занимался. Зачем ему угрожать тебе?

Но Моника, кажется, не слышала его, теряясь в мыслях. Илья из-за этого еще больше запереживал.

– «М», может быть, «Маргарита» или ты сама, – продолжал Илья. – Моника, слышишь? – Он взял ее за руку, но девушка нервно сбросила ее, поднимаясь с места.

– Леша, ара-ара[1], срочно приведи этого курьера обратно.

– Моника… – Илья снова взял ее за локоть. – Тебе бы отдохнуть сегодня, сколько ты не спала уже? Давай я тебя домой отвезу? Мы с Лешей сами…

– Илья, приезжай завтра, – перебила она его, – я сегодня никуда не уйду.

– Моника, – сделал последнюю попытку Илья, но она категорично помотала головой.

Прощание вышло скомканным. Илья сел в машину, посмотрел на свою уточку, едва сдерживая досаду, словно это она во всем виновата – где привычная удача?

Лучше бы Моника ее не трогала.

Илья опустил взгляд на жужжащий карман своего пальто. Он специально выключил звук, чтобы его ничто не раздражало, но даже беззвучный режим едва не заставил глаз нервно дергаться.

«Петер» на экране не предвещал ничего доброго.

– Добрый вечер, – начал Илья, но дребезжащий голос его перебил.

– Ты же понимаешь, Илюша, что твои выходки рано или поздно тебе аукнутся?

– Я не писал эти статьи. Вы знаете мой слог.

– Илюша, ты действительно очень талантливый писатель. И, зная твои способности, я уверен, что изменить слог для тебя – дело нехитрое, верно?

Петер очень ловко умел задавать вопросы: вроде и хвалит, а вроде и помыться хочется трижды после таких комплиментов.

– Мне нечего сказать.

В любой другой день он бы начал спорить, пытаться оправдать себя, приводил бы какие-то доказательства – ну не может Илья писать такие аритмичные, дилетантские стишки. Хотя сами статьи, чего греха таить, и правда интересно написаны.

– Ну, раз нечего сказать, то и заставлять себя не стоит. Теперь вещать с места событий будет Машенька. Согласись, она замечательная девочка? Давно мечтала проявить себя. Не вечно же сидеть в отделе писем и разбирать жалобы пенсионеров на падение нравов, пока ты монополизируешь весь рабочий процесс?

Илья едва не рассмеялся. Вот как теперь называются его переработки – «монополизация рабочего процесса». Петер думает, что это должно его расстроить?

– Я посмотрел