Дела одного Мастера - Лиса Самайнская

или кричать. Голосовые связки были сорваны, она была словно рыба, выброшенная на берег.

Он сделал еще несколько движений ножовкой, и рука со шлепком упала на пол. Запах крови неприятно бил в нос, вызывая тошноту. Он взял отпиленную руку и ножовку, отошел в сторону. Глаза женщины смотрели ровно на него. Он со смешком помахал ей отпиленной рукой, словно безумный клоун. Из глаз женщины вновь потекли кровавые слезы, рот задрожал сильнее.

Он поместил ножовку между средним и безымянным пальцами своего трофея и начал разрезать руку вдоль кости – вышло проще, чем Он думал.

Щелчок на двери заставил его насторожиться.

– А, это ты. – Он кивнул в сторону лежащей. – Я сейчас унесу ее к фонтану. Убери кровь.

Человек кивнул.

Он перевел взгляд на умирающую, осознавая, что ему мало ее страданий. Но больше нельзя.

Она получила лишь малую долю того, что заслужила.

Глава 5

Понедельник

Илья просидел с правками Петера до утра. Он не сомкнул глаз, переделывая буквально все. Особенно жестко тот обошелся с его главой о тех самых циклах убийства.

«Цикличность убийств у серийных маньяков представляет собой важный аспект их поведения, который подчеркивает внутренние закономерности и мотивации. В случае с Мастером привычный интервал в полгода между преступлениями, вероятно, является результатом нескольких факторов.

Во-первых, такой временной промежуток может служить инструментом планирования и стратегического выбора жертв. Полгода позволяют осуществить тщательную подготовку, собрать необходимую информацию о потенциальной жертве и избежать активного преследования со стороны правоохранительных органов. Кроме того, данный промежуток времени может способствовать сохранению психологического комфорта Мастера, обеспечить некий баланс между удовлетворением желания помочь обществу и необходимостью скрываться.

Стремление к справедливости, наказанию (в его понимании) указывает на то, что он взял на себя роль судьи. Он считает себя инструментом восстановления порядка, действующим в интересах общества. В этом свете выбор жертв становится не случайным – они представляют собой конкретные примеры социальной несправедливости, которую он стремится устранить.

Во-вторых, важную роль играет корреляция между датами убийств, ведь везде, так или иначе, мы наблюдаем число три, глубоко символичное в различных культурах и религиозных учениях. С учетом того, что Мастер представляется нам человеком весьма образованным и начитанным, можно предположить, что это связано и с нумерологией. Число три символизирует Троицу и представляет собой важную концепцию единства, взаимодействия, творения и трансформации.

Выбор этих дат (3, 12, 13, 21, 23, 30 и 31) может отражать внутреннее понимание собственных действий как некой троичной концепции – Мастер воспринимает себя в роли Творца, создающего собственную систему правосудия, Разрушителя, устраняющего тех, кто причиняет зло, и Неизвестного Призрака, духа, действия которого остаются загадкой для общества и, вероятно, для самих жертв.

Интересно, что в индуизме похожая концепция Троицы присутствует в лице Брахмы, Вишну и Шивы, каждый из которых выполняет свою роль в цикле создания, сохранения и разрушения. Мастер «создает» свою версию мира, но не безжалостного, а, в его понимании, справедливого, поддерживает и сохраняет свою систему устрашающего правосудия и, в конце концов, выступает в роли разрушителя зла для грешников.

Стоит упомянуть и буддизм, где также существуют три драгоценности (Будда, Дхарма и Сангха), ведь Мастер создает своеобразное сообщество тех, кто страдает от безнаказанности преступников, видя себя тем, кто защищает интересы “общины” от потенциально угрожающих элементов. По мнению специалиста профайлера Д. Белых, с которой мне приходилось не раз консультироваться, такое влияние он может оказывать и через одного анонимного пользователя, статьи которого посвящены убийствам Мастера, ведь мнение жителей Черепинска остается неоднозначным по сей день.

Таким образом, использование чисел и обращение к символизму могут быть не просто ритмическим элементом его действий, но и важной частью его психологии. Это может служить для Мастера оправданием его преступлений, связывая каждое из них с более широкими и глубокими концепциями справедливости, единства и трансформации. В данном контексте его “художественный” почерк является не следствием случайного выбора, а осознанной попыткой создать целостную картину своего мира, где каждое действие имеет серьезное смысловое основание.

В-третьих, по мнению Д. Белых, сбои в привычном режиме могут говорить о сложных внутренних изменениях в психологии Мастера. “Сбой” цикличности его действий может свидетельствовать о нарастании напряжения и беспокойства. Однако, на мой скромный взгляд, наоборот: это говорит о росте уверенности Мастера и о его стремлении обратить на себя большее внимание. Непредсказуемость его поведения может указывать на стремление к какому-то разнообразию или изменению в восприятии своей миссии – опасных людей становится больше, соответственно, и цикл нужно менять.

Однако, как все обстоит на самом деле, покажут лишь время и наша жизнь».

Илья переписывал главу с циклом убийств так же периодично, как Мастер совершал преступления, и Петер решил, что все это чушь собачья. Никто так хорошо не понимал Лешу с недосыпом и переработками, как сам Илья. Еще немного, и он точно увидит перед собой если не Святую Троицу, то Будду или Брахму точно.

Настойчивый собачий лай у входной двери заставил Илью поморщиться. Глаза у него нещадно болели от монитора, голова от недосыпа и без Груши раскалывалась. Хотелось выпить кофе и лечь сразу спать…

– Груша, замолчи! – крикнул он ей. – Дима скоро придет выгуливать, потерпи…

Он бросил взгляд на часы и от отчаяния едва не начал биться головой об стол. Семь утра, а он в итоге так мало сделал за ночь.

Илья сходил с ума от шума в голове: и лай, и звон, не хватало еще, чтобы давление подскочило. Вот болеть ему сейчас совсем некогда.

– Груша, перестань!

Когда до ушей Ильи донеслось лягушачье кваканье, он на секунду даже испугался, но вибрация телефона на столе быстро успокоила нарастающее чувство паники. Давно имя Димы не вызывало такую радость.

Рано сходить с ума.

– Ты где вообще? Груша сейчас весь дом поднимет… – сказал Илья, потирая сонные глаза, и с досадой цокнул языком, поцарапав себе бровь кольцом.

– Илюх, я заболел.

Три слова, но символика не святости и спасения, а пустоты и отчаяния.

– Ты предатель, ты знаешь? Зачем звонишь тогда, написал бы просто.

– У меня нет сил печатать, – шмыгнул носом Дима.

– А говорить есть.

– Душа хочет выговориться.

– Лучше бы твоя душа хотела работать.

– Мы же вчера пошли с Даной в антикафе, – начал рассказывать Дима, пропуская мимо ушей слова Ильи. – Мне кажется, она слишком глубоко в себе сидит. Раз пять в никуда залипала, а потом нервно дергалась и выпрямлялась, будто кто-то по спине ударил. У нее батя, оказывается, раньше в администрации работал, весь город знал, а мама где-то в театре, вечно в разъездах, она ее особо не видела.

Со стороны могло показаться,