Код Ордела - Александра Европейцева
Тишина в Зелёном зале стала густой, как смоль. Идаг медленно выпрямился. Маска усталого, загнанного зверя сползла с его лица. Теперь он снова был хищником. Холодным, расчётливым, готовым к прыжку.
— Наёмники…
— Они уже отобраны, — кивнул Вертье. — Ветераны войн на периферии. Они знают, как работать в пустыне. У них есть схема «Вуали», переданная Вербетом. И кое-какая техника для подавления их сенсоров.
— Сроки?
— Ультиматум истекает в полдень. Гаваард и Карведель, скорее всего, примут предложение Ордела о переговорах. Это даст нам суматоху, шум, дипломатическую возню. Иными словами, идеальное прикрытие. Группа выдвинется через двенадцать часов после официального объявления о начале диалога. Через тридцать шесть будет на месте. Ещё двенадцать на выполнение задачи и извлечение. Ты будешь ждать на нейтральной территории, в старом бункере в башне Ганнис. Всё готово.
Идаг кивнул. В его голове уже выстраивался план. Слова, которые он скажет Агес. Страх, который он увидит в её глазах. Сладость окончательной победы.
Рашаль Вертье поднялся. Он снова стал тем безэмоциональным, влиятельным политиком, который зашёл на пять минут, чтобы переломить чью-то судьбу.
— Обдумайте. У вас есть несколько часов. До официального ответа наших правительств Орделу. Гаваард и Карведель будут рады, если вы проявите... государственную мудрость. Это пойдёт в зачёт.
— Делайте. Я согласен.
Он кивнул, повернулся и направился к выходу. На пороге обернулся.
— О, и ещё одно. Ордел в своём коммюнике отдельно потребовал выдачи Вербета. Гражданина Ордела, обвиняемого в государственной измене. Они считают, что он находится у вас. — Взгляд Вертье стал ледяным. — Если это так, советую избавиться от этого груза. Никому он не нужен. Особенно вам.
Дверь закрылась за ним.
Идаг остался один в Зелёном зале. Он медленно опустился в кресло и сидел, долго, уставившись в пустоту. Его пальцы, всё ещё сжимавшие стресс-кибер, вдруг разжались. Игрушка с глухим стуком упала на ковёр.
Идаг медленно поднялся с кресла, подошёл к окну. За его спиной в Зелёном зале царила тишина, но внутри него бушевал ураган старых, ядовитых чувств. Он смотрел на сияющие огни Карведеля, но видел не их, а лицо брата. Шебада. Вечного победителя, баловня судьбы, самонадеянного идиота.
«Всё могло бы быть иначе, — шипела в нём мысль, отточенная годами зависти. — Всё. Если бы ты не был таким странным. Таким непрактичным. Таким… слепым в своей вере в умы и сердца.»
Шебад. Промышленный титан с головой, забитой романтическими бреднями. Идагу пришлось годами разгребать последствия этого «великого чувства» в Карведеле, оправдываясь за брата, пока тот наслаждался жизнью в своём стерильном раю.
А потом родилась эта бледная, тихая мышь Агес. Вместо того чтобы родить сына, наследника, продолжателя рода, Лерамина произвела на свет ещё одно хрупкое создание. И что сделал Шебад? Вместо того чтобы признать ошибку природы, он вознёс её. Потакал. Разглядел в ней что-то. Возможно, тот же самый ум, который когда-то пленил его в матери. И этим обрёк её.
«Ты самонадеянный идиот, братец, — мысленно говорил Идаг, и губы его искривились в беззвучной гримасе. — Оставь ты всё мне. Признай, что женщины созданы лишь для продолжения рода, а не для инженерии и управления империями. Отдай Агес под моё крыло. Я бы устроил её замужество. Было бы ей безопасное, почётное место где-нибудь в глубинке Карведеля. Рожала бы детей, занималась хозяйством. Жила бы. Была бы жива.»
Но нет. Шебад, со своим завещанием, с этой компанией «АркТек», созданной втайне, сделал из девочки мишень. Раздул в ней искру в пожар, который теперь угрожал спалить всё. Он дал ей крылья, не подумав, что летать в их мире смертельно опасно для таких, как она.
Ярость, горькая и сладкая одновременно, подкатила к горлу. Шебад, мёртвый и превратившийся в прах, всё равно выигрывал. Он ушёл, оставив после себя хаос, достойный его самого. Он связал Идагу руки, унизил его с того света, превратил в жалкого просителя, вынужденного плести интриги с такими, как Вертье.
Но теперь… теперь баланс сил снова колебался. План Вертье был рискован и жесток. Но он возвращал всё на круги своя. Надлежащее место для женщины. Надлежащий владелец для империи. И главное — окончательное, неоспоримое доказательство того, что Шебад был неправ. Что его идеалы, его вера в ум и свободу выбора изначально вели к гибели. К гибели его собственного ребёнка.
«Сам виноват, братец, — мысль кристаллизовалась в холодное, твёрдое убеждение. — Сам подписал ей приговор. Не я. Ты. Своей самонадеянностью. Своим презрением к нашим устоям. Ты думал, что переиграешь саму природу, саму систему. Но система сильнее. И теперь твоя драгоценная Агес… она заплатит по твоим счетам.»
Он повернулся от окна, и в его глазах не осталось ни сомнений, ни угрызений совести. Только ледяная решимость и давняя, выстраданная ненависть к тени брата, которая даже из небытия продолжала ему мешать. Но скоро и эта тень будет развеяна. Вместе с той, кто был её последним, самым дорогим отражением.
Глава 25
Агес сидела за рабочим терминалом перед голограммой трёхмерной схемы нового модуля для системы активной стабилизации, призванной компенсировать мощные электромагнитные бури вроде тех, что едва не разнесли «Стрелу» на «Поющих песках». Цифры и симуляции сливались в монотонный узор, а мысли, несмотря на все усилия, упрямо уплывали в сторону.
Прошло уже двое суток с момента официального ответа Гаваарда и Карведеля. Ответа, которого они с таким напряжением ждали, и который оказался… странно спокойным. Обе стороны приняли предложение Ордела о переговорах. Дипломатическая машина заскрипела, загудела, назначила даты первых встреч на нейтральной территории. Угроза немедленного вторжения растаяла, как мираж в полдень. Город вздохнул с облегчением, закипел слухами и планами на будущее. Началась подготовка к инспекциям, составление каталогов технологий, бесконечные совещания.
Агес должна была чувствовать триумф. Они выиграли время, возможно, даже выиграли всё.
И всё же где-то глубоко внутри сидела крошечная тень беспокойства. Тишина после бури была слишком тихой. Идаг не был тем, кто просто отступает. Особенно теперь, когда его публично унизили, лишили главного козыря.
Она вздохнула, откинулась в кресле и потёрла виски. За окном уже давно стемнело. Огни города мерцали в привычном ритме, и сама она засиделась допоздна, пытаясь заглушить внутреннее беспокойство работой. Работа всегда была её убежищем.
Ну может быть и Нами. Но он должен был быть занят на совещаниях.
Тихий, вежливый стук в дверь вывел её из раздумий.
— Войдите, — сказала она, не оборачиваясь, лишь предполагая, кто мог задержаться в
