Александра Европейцева, Дарья Хорлина
Код Ордела
Пролог
Траурная процессия была безупречна, как и всё в Гаваарде. Длинная вереница мужчин в сером двигалась по сияющему белизной залу усыпальницы, где воздух был стерилен и лишен запахов, а единственным звуком, кроме их шагов, был едва слышный гул энергетических полей. Шелк и тончайшая шерсть, скроенные по последнему слову портновского искусства, мягко шуршали в такт размеренному, почти механическому шагу.
Идаг шёл впереди всех. Ещё не старик, но уже и не молодой человек, чьё лицо застыло в маске приличествующей случаю скорби. Он чувствовал на себе тяжёлые, оценивающие взгляды членов Совета, партнёров по синдикату, дальних родственников, пришедших поглазеть на финал истории великого Шебада. Под этим пристальным вниманием его плечи были правильно сгорблены, взгляд — потуплен. Он изредка подносил платок к сухим глазам, делая вид, что смахивает несуществующую слезу. Игрушка, которую он сжимал в кармане брюк, миниатюрный стресс-кибер, была влажной от пота его пальцев.
«Вот и всё, братец, — беззвучно шевелились его губы, пока публичная маска скорби оставалась недвижимой. — Великий Шебад. Промышленный титан. Муж гаваарки». Последнее слово всегда отзывалось в нём едкой горечью. Он смотрел на капсулу из матового белого полимера, где покоилось тело его брата. Тело человека, который осмелился пойти против устоев, выбрав в жёны хрупкое, умное существо, и тем самым запятнав их родственную кровь. И не просто выбрав. Он переехал с ней в этот холодный, рассудительный мир, оставив Идага разгребать последствия своего «романтического жеста» в Карведеле.
Капсула плавно, на антигравитационной платформе, въехала в прозрачную сферу дезинтегратора. Идаг почувствовал, как по спине пробежали мурашки от предвкушения. Ещё мгновение и не будет даже праха. Не будет этого вечного упрёка в лице того, кто был сильнее, удачливее, кто позволил себе слабость и всё равно выиграл.
Теперь ему предстояло решить несколько проблем, но это была сущая мелочь. И прежде всего — разобраться с вдовой и племянницей, которых, за двадцать лет он не разу и не увидел. Была надежда, что девчонка пошла в отца. Сильная, высокая и покорная. Тогда можно будет устроить ее брак с нужными людьми, и она окажется хоть в чем-то полезной! Хотя… она уже совершила один полезный поступок — родилась не мальчишкой.
Раздался ровный, мелодичный гул. Внутри сферы вспыхнуло ослепительное беззвучное и безжалостное сияние. Тело Шебада, великого промышленника, мужа Лерамины, отца Агес, превратилось в облачко энергии, которое тут же было поглощено системами утилизации. Чисто, стерильно, эффективно. По-гаваардски.
Идаг зажмурился, делая вид, что не в силах вынести это зрелище. Он видел, как плавился и испарялся полимер капсулы, а за ним — плоть и кости. Сгорай. Сгорай же наконец!
Гул стих. В сфере не осталось ничего. Абсолютная пустота.
Процессия замерла на мгновение, выдерживая паузу, полную искусственного траура. Затем старейшина, ведущий церемонии, кивнул. Всё было кончено.
Идаг медленно выпрямил спину. Маска скорби сползла с его лица, уступив место выражению усталой деловитости. Один за другим к нему подходили соболезнующие — члены Совета в безупречных серых мантиях, партнеры брата. Они пожимали ему руку, говорили плавные, отточенные фразы о потере, о наследии, о непреходящих ценностях. Идаг кивал, отвечал благопристойным шепотом, чувствуя, как затекают мышцы на его щеках от искусственной почтительности.
— Брат ваш был столпом прогресса, — произнес худой, как жердь, гаваардец с глазами-сканерами.
— Он оставил после себя не только предприятия, но и идеалы, — вторила ему женщина с серебряными волосами, уложенными в сложную архитектурную композицию.
Идаг мысленно смеялся. Идеалы? Да он променял идеалы на пару умных глаз и хрупкие кости. Внешне же он лишь глубже опускал голову, принимая эти пустые слова как должное.
Когда последний из соболезнующих растворился в стерильной белизне зала, Идаг резко, почти грубо, дернул рукой — и к нему бесшумно подкатился слуга-автоматон с его плащом. Накинув его на плечи, Идаг быстрым шагом направился к выходу, не оглядываясь на пустую сферу дезинтегратора. Позади оставалась не только смерть брата, но и тягостная необходимость притворства.
Его личный глидер, угольно-черный каплевидный аппарат, уже ждал на приватной площадке. Идаг грузно упал на кожаное сиденье, и машина, не издавая ни звука, оторвалась от земли и понеслась над сияющими улицами Гаваарда. Внизу проплывали стройные башни из хрусталя и стали, парящие мосты, сады с генетически выверенной флорой. Все здесь дышало холодным, нечеловеческим совершенством. Идагу претила эта рациональная красота. Ему было душно в этом мире, лишенном грубых, простых страстей Карведеля.
Он сжал переносицу, пытаясь прогнать напряжение. Предстояла неприятная, но необходимая встреча. Поверенный его брата, старый Гарон, был таким же гаваардом до кончиков пальцев, как и все здесь. Человек-закон, человек-буква. С ним предстояло говорить о самом прозаичном — о наследстве.
Глидер приземлился на вершине одной из самых высоких башен, где располагалась контора Гарона. Идага встретил в атриуме сам поверенный — сухопарый, с лицом, испещренным морщинами-схемами. Его глаза, цвета остывшего свинца, смотрели на Идага без особой теплоты.
— Мои соболезнования, господин Идаг, — произнес Гарон, и его голос звучал как скрип перелистываемых страниц юридического фолианта.
— Благодарю, Гарон. Давайте опустим формальности. У нас есть дела.
Они прошли в кабинет с панорамным остеклением, откуда открывался вид на бескрайний, отлаженный до мелочей город. Гарон занял место за столом из матового металла.
— Согласно последней воле вашего брата, — начал он, не глядя в бумаги, — всё его промышленное состояние в Карведеле, а также контроль над синдикатом, переходят к вам, как к единственному кровному родственнику мужского пола.
Идаг почувствовал, как в груди разливается знакомое, сладкое тепло. Наконец-то.
— Однако, — Гарон поднял глаза, и в них мелькнула тень чего-то, что Идаг счел за осуждение, — существует два неотъемлемых условия. Во-первых, вдовья доля госпожи Лерамины. Она невелика, но гарантирует ей пожизненное содержание. Во-вторых… приданое вашей племянницы, Агес.
Идаг нахмурился.
— Приданое? Она ведь еще не замужем.
— Именно так. До момента ее замужества или достижения ею двадцати пяти лет эти средства находятся в доверительном управлении и неприкосновенны. Более того, они защищены чипом жизни. Пока Агес жива, вы не можете распоряжаться этими активами. Только управлять ими. И только в ее интересах.
Вдовья доля — сущие пустяки, с которыми можно было бы смириться. А приданое какой-то девочки? Он мысленно уже махнул на это рукой — мелкая неприятность на фоне обретенного могущества.
— Что ж, условия ясны, — проговорил он, с трудом скрывая удовлетворение. — Полагаю, сумма приданого не столь значительна,
