Код Ордела - Александра Европейцева

Лерамина, почуяв неладное, шагнула ближе, ее взгляд скользнул по мерцающим строчкам. Она не понимала технических деталей, но язык цифрового общения был универсален. Она видела тонны комментариев, стремительно растущий рейтинг поста и самые частые слова, мелькавшие в обсуждении: «проверка», «сенсация», «вызов администрации».

Агес лихорадочно читала, проглатывая сообщения. Первые отклики были скептическими, полными насмешек над «выскочкой-студентом». Затем тон начал меняться. К обсуждению подключились ветераны форума, чьи имена она знала по их научным работам. Они проверяли ее выкладки. И находили их безупречными.

«Расчеты Ратье Арнева корректны», — написал один из модераторов, пользователь с репутацией живого классика. — «Требую немедленного пересмотра учебного модуля и уведомления Комитета по энергетической безопасности».

Кто-то другой уже запустил симуляцию на мощном кластере и выложил видео, где виртуальный стабилизатор с официальной схемой ярко вспыхивал и рассыпался на пике нагрузки.

Агес смотрела на этот виртуальный взрыв, и ее охватило странное, двойственное чувство. Гордость — ее нашли, ее ум признали. И всепоглощающий страх — потому что теперь на «Ратье Арнева» был направлен прожектор самого пристального внимания. Алгоритмы сканирования аномалий уже должны были начать свою работу, копаясь в цифровом следе несуществующего юноши, пытаясь найти несоответствия.

Она добилась того, чего хотела. Ошибка будет исправлена. Возможно, это спасет чью-то жизнь.

Но она же и подписала смертный приговор своему единственному убежищу. Ее тайна, ее хрупкий цифровой двойник, теперь висел на волоске. И этот волосок уже начинали подпаливать лучи всеобщего внимания. Ее личное отчаяние и крах в реальном мире странным образом совпали с триумфом и неминуемой гибелью ее виртуального «я». Она сидела, парализованная, глядя, как ее призрачная крепость, которую она так тщательно выстраивала, начинает рушиться под аплодисменты.

— Что случилось, Агес? — мягко спросила она, опускаясь рядом.

— Они увидят! — выдохнула Агес, ее взгляд был прикован к бурлящему голографическому чату. — Администраторы, сканеры... Они начнут проверять Ратье. Искать несоответствия. Один неверный шаг в цифровом следе, одна случайная проверка биометрии в случайном терминале... И все. Они найдут меня.

Ее голос дрожал, окрашенный предчувствием неминуемой катастрофы. Казалось, стены ее убежища рухнули, обнажив беззащитную душу перед всем миром.

Лерамина медленно покачала головой. На ее лице, обычно выражавшем лишь тихую печаль, появилось странное, почти отчужденное спокойствие.

— Они ничего не увидят, — произнесла она тихо, но с такой несокрушимой уверенностью, что Агес на мгновение отвлеклась от монитора. — Они не найдут тебя. Никогда.

Агес уставилась на мать, не понимая.

— Чип, который я достала для тебя, — продолжала Лерамина, ее голос стал ровным и методичным, словно она зачитывала отчет, — это не просто украденный идентификатор погибшего. Он настоящий. Он вшит в сеть. У Ратье Арнева есть история, есть биометрия, есть цифровой след, который тянется с самого детства. Он дышит, он живет в системе. Алгоритмы проверяли его десятки раз. И будут проверять снова. Они не найдут ничего, потому что нечего искать.

Она сделала паузу, глядя на изумленное лицо дочери.

— Я не говорила тебе об этом. Потому что знала, какая ты попрыгунья. И порой бываешь весьма азартной для женщины. Ты не смогла бы довольствоваться лишь учебой. А это... это привлекло бы внимание другого рода. Внимание живых людей, а не машин. А против людей, увы, даже самая лучшая легенда бессильна.

Агес молчала, переваривая услышанное. Гора страха, что давила на нее секунду назад, начала медленно рассыпаться, сменяясь странным, почти пугающим ощущением безопасности. Ее мать, хрупкая гаваардка, все эти годы держала в руках нити этой сложной, опасной игры. Она построила для дочери целую крепость с призрачным гарнизоном.

— Значит... я в безопасности? — тихо спросила Агес, все еще не веря.

— Пока ты осторожна, — поправила ее Лерамина. — Пока Ратье остается дерзким, но послушным студентом, а не революционером, ты в безопасности. Но твой сегодняшний поступок был на грани.

Она поднялась с пуфа, ее фигура в синеватом свете снова казалась беззащитной, но внутри нее теперь ощущалась стальная воля.

— А теперь... пора спать, — сказала Лерамина, и в ее голосе снова зазвучала знакомая, материнская нота, смешанная с непоколебимой решимостью.

Агес потушила монитор. Комната снова погрузилась в полумрак, освещенная лишь ночным светильником. Она в безопасности. Но радость быстро сменила печать. Какой смысл радоваться, если уже ничего не изменить. Мать права — она не сможет убежать. Она не приспособленна к самостоятельной жизни. Она не сможет убежать. Куда? Она — продукт Гаваарда и заботливой, но железной опеки отца. Она не знала, как добывать еду, если ее не приносил автоматон, как платить по счетам, которые всегда оплачивались автоматически, как вести переговоры с грубыми и жадными поставщиками на шумных базарах. Одной ей и дня не протянуть.

Она медленно подняла на мать взгляд, в котором читалась уже не паника, а тяжелая, холодная обреченность.

— Когда? — тихо спросила она. — Когда я должна буду ехать с ним?

Лерамина замерла у двери, ее силуэт вырисовывался на фоне слабого света из коридора.

— Я не знаю, — ответила она честно. — Пока не знаю. Но завтра... завтра будет новый день. И завтра мы с тобой решим, что делать дальше. А сейчас — спать.

Дверь бесшумно закрылась, оставив Агес наедине с тишиной и мерцающей в темноте «Облачком». Она легла, уставившись в потолок.

Она всю жизнь слушалась. Сначала отца, чье слово было законом, пусть и смягченным любовью. Его запрет на официальную учебу был единственным, что она осмелилась нарушить, и то — с помощью матери, втайне, испытывая жгучий стыд и восторг одновременно. А он, Шебад, даже не подозревая об этом, продолжал решать все ее проблемы, держать удар, ограждать от жестокости внешнего мира. Он был ее щитом. Теперь этого щита не стало.

Возможно, мать сумеет что-то выторговать. Возможно, Идаг, поглощенный своими заводами и синдикатом, будет лишь изредка вспоминать о ее существовании, заточив в каком-нибудь поместье под присмотром слуг. И тогда... тогда, если она будет осторожна, если сможет обмануть бдительность дяди и его приспешников... ее жизнь не так уж и изменится. Тот же самый затворнический образ существования. Та же самая комната, пусть и в другом мире. Тот же самый голографический монитор и запретные курсы, в которые она будет пробираться под надежным прикрытием Ратье.

Мысль была горькой, но странно успокаивающей. Она вынуждена подчиниться. Это — единственная разумная стратегия. А кто знает... Может, в Карведеле ее жизнь в конечном счете окажется похожей на ту, что была здесь? Пусть и лишенная материнского общества, пусть и под дамокловым мечом дядиной ненависти, но все же — ее собственная, внутренняя жизнь, полная тихих открытий и инженерных