Код Ордела - Александра Европейцева
Идаг был карведельцем до мозга костей. Он ненавидел этот холодный, рациональный Гаваард и презирал его вольности. Для него она, Агес, была не племянницей, а вещью. Вещью, которая по нелепой прихоти его брата оказалась намертво привязана к огромному состоянию. Вещью, которую нужно надежно запереть, чтобы никто не мог посягнуть на его, Идага, богатство. А потом — тихо и незаметно устранить, когда необходимость в этой обузе отпадет.
Мысль о том, чтобы оказаться в его власти в том мире, где ее права будут равны нулю, вызывала леденящий душу ужас. Здесь, в Гаваарде, у нее еще была тень надежды, призрачная защита местных законов и статуса матери. Даже когда отец запретил ей учиться, мать смогла все организовать, потратив собственные средтва. В Карведеле ее ждала только клетка.
Она посмотрела на свои руки, все еще пахнущие статикой от голографических интерфейсов. Руки, способные собирать и разбирать сложнейшие схемы. Скоро им, наверное, придется учиться вышивать или подавать чай. Или просто безвольно лежать на коленях, ожидая приговора.
«Облачко», почувствовав ее смятение, выползло из-под пуфа и ткнулось влажным носом в ее ладонь. Она механически провела пальцами по его шелковистой шерстке, но в этот раз даже его успокаивающее мурлыканье не смогло разогреть лед в ее груди.
Она была девушкой, лишающейся будущего, которую вот-вот утащат с чистой, пусть и холодной, воды в болото, где она медленно и бесславно сгниет, не оставив и следа. Отчаяние, острое и безрассудное, поднялось в Агес комом к горлу. Она схватила руку матери, ее пальцы сжались с такой силой, что костяшки побелели.
— Мама... — голос ее сорвался на шепот, полный животного ужаса. — Устрой мне побег. Пожалуйста. Я не могу поехать с ним. Я не переживу этого.
Лерамина смотрела на нее с болью и ужасом. Она резко, почти болезненно, покачала головой.
— Нет, Агес. Не говори этого. Даже не думай. Это слишком опасно. Где ты будешь жить? На что существовать?
— Я смогу работать! Я... я переоденусь мужчиной! Как Ратье! Я уже делаю это здесь, я смогу и там! — Агес говорила торопливо, с отчаянной горячностью.
— Молчи! — Лерамина впервые за долгие годы резко повысила на нее голос. Ее собственные пальцы дрожали. — Это не игра, Агес! Подделка идентификационного чипа, мошеннические действия при его использовании... Это не несколько нарушенных правил в учебной программе! За это здесь, в Гаваарде, сажают в тюрьму. Надолго. И тебя, и меня. А в Карведеле... в Карведеле за такое, наверное, и вовсе казнят. Нет. Никогда. Я не потеряю тебя таким образом.
Лерамина видела в глазах дочери ту самую отчаянную решимость, что когда-то горела и в ее собственных, много лет назад, когда она, молодая гаваардка, впервые столкнулась с грубым и пышущим жаром миром Карведеля. Она сама тогда была готова на все, лишь бы остаться рядом с Шебадом, но то была борьба за любовь. Она помнила тот подавляющий гнет чужой культуры, где каждый взгляд оценивал ее как диковинку или слабость великого Шебада. Она годами уговаривала его вернуться в Гаваард, на свою родину, в знакомый комфорт, где у нее были хоть какие-то права. И он, любя ее, в конце концов уступил. Эта победа стоила ей нервов и здоровья, но она вырвала себя и его из того ада, куда теперь собирались утянуть ее дочь.
Она прекрасно понимала отчаяние Агес, потому что сама прошла через подобное, хоть и в иной форме. Она знала, каково это — быть чужой, быть беззащитной. И именно поэтому она с ужасом осознавала, что никакой побег не спасет Агес. В одиночку, без связей, денег и защиты, с поддельным чипом, ее хрупкая, умная дочь станет легкой добычей для любого, кто заметит подлог. Система не прощает таких нарушений. Лерамина скорее готова была отдать дочь под опеку ненавистного Идага, надеясь как-то выторговать у него условия, чем позволить ей бесследно сгинуть в подполье или сгнить в тюрьме. Подчинение казалось единственным, пусть и отравленным, шансом на выживание.
Лерамина выдохнула, снова пытаясь взять себя в руки. Она мягко, но настойчиво высвободила свою руку из сжатия дочери.
— Я... я все же поговорю с ним. Попробую найти какие-то аргументы. Может быть, он позволит тебе остаться здесь, под моим присмотром, до окончания какого-то срока... — Голос ее звучал безнадежно, и они обе это понимали.
Наступила тяжелая пауза. Лерамина, пытаясь хоть как-то разрядить гнетущую атмосферу, снова посмотрела на потухший экран, а затем перевела взгляд на дочь, силясь изобразить подобие улыбки.
— Так... чем ты была занята, пока я не пришла? — спросила она, и в ее тоне прозвучала натянутая, почти неестественная легкость. — Опять разбирала свои схемы? Увлеклась чем-то интересным?
Агес откинулась на спинку пуфа, чувствуя, как ее охватывает леденящая апатия. Мир сжимался до размеров клетки, и все ее попытки вырваться разбивались о стены реальности. Она посмотрела в синеватый полумрак комнаты, где только что парили голограммы ее тайной свободы.
«Интересного? — беззвучно повторила она про себя. — Да. Я как раз собиралась совершить самоубийство. Не физическое, нет. Просто убить Ратье Арнева. Навсегда стереть его с лица цифрового мира».
Она потянулась к сенсорной панели и резким жестом включила интерфейс. Синеватый свет снова залил комнату, но теперь он казался зловещим. Агес собиралась показать матери ту самую ошибку, свой последний аргумент против системы, который теперь уже не имел значения.
— Вот, смотри. Импульсный стабилизатор. Официальная схема. А вот здесь, — ее палец, все еще дрожащий от недавней истерики, ткнул в сложный узел резонансных контуров, — фундаментальный просчет. При пиковой нагрузке здесь возникнет каскадный резонанс, и...
Она замолкла, уставившись на экран. Ее глаза расширились от изумления.
Голографическое поле, которое она свернула несколько минут назад, было теперь заполнено бурлящей активностью. В центре красовалось ее собственное, только что написанное и, как она была уверена, неотправленное сообщение. Заголовок «Критический анализ. Ошибка в базовой схеме» горел красным, привлекая внимание. А под ним — лавина ответов.
Сердце Агес бешено заколотилось, на этот раз от леденящего ужаса. Она судорожно пролистала вверх, к исходному посту. Да, это был ее текст. Ее расчеты. Ее моделирование катастрофического отказа. И стояла метка времени — отправлено ровно в тот момент, когда в дверь постучали. Ее палец, дернувшийся от испуга, все-таки нажал виртуальную клавишу.
— Нет... — вырвалось у
