Господин следователь 14 - Евгений Васильевич Шалашов
М-да… Насколько помню, Серов писал свои работы очень долго. Веру Мамонтову — «Девочку с персиком», замучил. Забежала девчонка в комнату, а тут ее хвать, и картину с нее писать. Почему-то никто из искусствоведов не указал — сколько персиков съесть пришлось? Они же портились!
«Девушка, освещенная солнцем» — картина замечательная, но по взгляду барышни видно, что ей уже осточертело позировать!
А мне придется утренние часы дома проводить, не на службе. И пусть теперь Бобрищев-Пушкин меня отмазывает, ежели что. Сам товарищ прокурора кашу заварил, пусть отдувается.
[1] Напрасно ГГ цитирует Беллу Ахмадулину, потому что «Голубые танцовщицы» еще не написаны.
Глава 19
Русская Джоконда
Скажу сразу, что портрет получился замечательный. А каким же еще может быть портрет работы Серова?
Молодая, даже юная женщина, сидящая в старинном кресле, контрастирующее с ее возрастом, на фоне складок ниспадающей ткани. Думаю, искусствоведы будущего поломают голову, чтобы определить — что это за ткань, и почему комната прямо-таки пропитана светом?
И Леночка получилась такой, какой я ее видел — самой прекрасной в мире. Карие глаза, в которых любовь и теплота, а еще, словно бы она пытается удержать себя от улыбки.
Ежели портрет Елены Чернавской назовут «Русской Джокондой», опять-таки отыщется занятие для искусствоведов — станут писать статьи и монографии, пытаясь понять, отгадать загадку — что вызвало улыбку у молодой женщины, почему она ее пытается скрыть? Надеюсь, не додумаются написать о том, что жена коллежского асессора симпатизировала художнику? Хотя, кто их знает, этих искусствоведов. Придумают что-то такое, этакое. О тайном романе, о любви, а еще — о ревнивом муже. К Серову, кстати, я Леночку абсолютно не ревновал, а вот Левитана или Врубеля писать портрет супруги не пригласил бы.
Валентин Александрович основательно подошел к делу. Он дотошно выбирал комнату, которой было суждено превратиться в мастерскую. Понятно, что и света там должно быть много, и уютно. Остановился живописец на той, где у нас складируется старая мебель, а еще имеется окно, выходившее на балкон — он же, «Зимний сад» в миниатюре.
Среди мебели откопали старинное кресло с подлокотниками, пространство за спиной задрапировали старыми шторами и, понеслось.
Две недели бедная Леночка была вынуждена сидеть по два часа в день и посматривать на меня. Какой уж там влюбленный взгляд⁈ Первые два дня — еще куда ни шло. Но сидеть два часа в одной и той же позе — да боже упаси! Уже к концу первой недели в глазах жены появилась грусть, а во второй — неимоверная тоска, и я уже считывал в ее взгляде желание послать подальше и художника, а заодно и меня. Понятное дело, что любимого мужа никуда не пошлет, но даже если выскажет недовольство, усталость, то все равно будет очень досадно. Ладно, что я периодически показывал своей любимой язык, провоцируя ее на улыбку, которую она тщательно сдерживала. А художник, оказывается, все это не просто заметил, уловил, но и успел запечатлеть.
А про то, что именно вызывало потаенную улыбку модели, мы никому не скажем. Пусть искусствоведы гадают…
— Все, Валентин Александрович, я больше не вынесу! — твердо сказала Леночка, когда художник сообщил, что ему осталось-то всего ничего — с недельку, максимум, две. Руки осталось дописать, фон.
Возможно, ради будущего шедевра стоило поуговаривать любимую — а вдруг у ней «второе дыхание» откроется, но я не стал. Пусть для шедевров иные модели позируют, более терпеливые, а у меня супруга одна.
А руки — так не надо их и дописывать, пусть это считается творческим замыслом. Видно же, что у барышни (то есть, у замужней женщины) руки имеются, а что еще надо? А фон — так и шут с ним.
Самое скверное, что Серов начал отказываться от денег. Прямо-таки рогом уперся.
Дескать — портрет ему очень нравится, и наша семья понравилась, и работать было легко, а с хороших людей он деньги брать не сможет. Да и портрет, по его мнению, остался незавершенным.
У нас вообще из-за денег вышли разногласия. На семейном совете долго пытались понять — сколько же заплатить? Нет бы, Валентин Александрович назвал конкретную сумму, а он, видите ли «Сами оцените». Даже Анька, угадывающая цену с точностью до копейки, зашла в тупик. Говорит, можно и сто дать, а то и сто пятьдесят.
Тридцать или сорок рублей, не говоря уже о двадцати, что предлагал заплатить Бобрищев-Пушкин, давать стыдно. Я за шестьдесят рублей Аньку покупал. Вернее — не саму девчонку, а рекламную картину, на которой девушка в восточном наряде, похожая на мою названную сестренку, чудодейственные пилюли рекламирует. Анне, кстати, этот портрет не слишком понравился, сказала — мол, уж слишком улыбка приторная, поэтому на стену вешать не стану, пусть лежит. И мне выговор сделала — дескать, переплатил. Про то, что переплатил, я уже понял — сам-то аптекарь за картину двадцатку отдал.
Картину Александра Прибылова мы Валентину продемонстрировали. Тот сказал, что она хороша, но художнику следует отойти от классических канонов, и не выписывать так старательно коробку с чудодейственными пилюлями, оставив зрителю возможность догадываться — а что же внутри?
Зато Валентин Александрович пришел в полный восторг от половичков, когда-то сотканных Евдокией Сизневой — покойной Анькиной матушкой. Я же эти половички из Череповца в столицу привез. Не знаю — зачем они мне, но уж очень рыбины и цветы хороши. Может, со временем, ежели доживу до старости, начну собирать произведения народного искусства.
Подумав, я решил, что триста рублей за портрет будет достаточно. Слышал, что такую сумму Серову заплатили за портрет кузины — тот самый, на котором изображена «Девушка, освещенная солнцем». Но это уже был другой Серов — более известный.
А он уперся — дескать, ни копейки не возьмет. Ну да, он проявил благородство, а мне потом мучайся? Терпеть не могу, если считаю, что я кому-то должен.
Пришлось применить запрещенный прием, более свойственный Аньке.
— Валентин Александрович, если вы сами не возьмете — отправлю в Москву на имя вашей невесты не триста рублей, а пятьсот, — пригрозил я. — Еще припишу, что это ваш свадебный подарок.
Где проживает невеста художника я не знал, но выяснить не сложно. А то, что художник хочет жениться, но тянет со свадьбой, это помню. Не то со слов Бобрищева-Пушкина, не то из прочитанной биографии художника. Так что, если подарок на свадьбу, то больше тянуть
