Господин следователь 14 - Евгений Васильевич Шалашов
Отец говорил, что родоначальником Чернавских является служилый дворянин эпохи Василия Темного, я до него так и не добрался. Вот, когда-нибудь, когда мне будет абсолютно нечего делать, так я своей генеалогией и займусь. Хорошо Леночке — ее предки происходят из числа «испомещенных» смоленских дворян[1], там все чисто и спокойно, бумаг хватает, а тут копайся.
Анна Игнатьевна, между тем, разложила бумагу на столе и менторским тоном принялась излагать:
— Пока вы художникам позировали, мы делом занимались. Как говорит наш Страшила, мы с Полинкой мозгами потрясли, покопались в справочниках, в книгах бархатных и бархатистых, и составили наше общее генеалогическое дерево. Вернее — кусочек дерева.
— Ага, — поддакнула Полинка.
— Ваня, теперь слушай. Твоя маменька — Ольга Николаевна, а папа Саша, который тебе батюшкой приходится — сын Ивана Александровича и Ксении Георгиевны, в девичестве Несвицкой, верно?
— Совершенно верно, — кивнул я. Ну да, уж имя-то покойно бабушки со стороны отца я знал. И даже ее девичью фамилию помню.
Анька, посмотрев на меня строгим взглядом, тоном моей школьной математички задала вопрос:
— А кто были родители Ксении Георгиевны?
— Очевидно, что это были Несвицкие, — уверенно ответил я, а потом, чуть менее уверенно, сказал: — Если дочка Георгиевна, значит, родителем моей бабушки был Георгий Несвицкий.
Но барышни смотрят на меня с изумлением. Видимо, мне полагается помнить всех своих пращуров более подробно. Если сейчас примутся стыдить, сразу обижусь. Но Аня брата не стала стыдить, а просто сказала:
— Отцом твоей бабушки был князь Георгий Анатольевич Несвицкий, а его супругой — Анна Николаевна Забалуева.
— Совершенно верно, — радостно поддакнул я, косясь на листочек. Надеюсь, Анька мне его оставит? Надо изучить свои корни. В моем времени очень модно было свою генеалогию изучать, в управлении образования специальные семинары проводили, дети с сообщениями выступали — а я так и не понял — зачем? А тут в родню еще какие-то князья затесались. Несвицкие? А были такие?
— А вот Анна Николаевна Забалуева — твоя бабушка…
— Прабабушка — поправила Полина.
— Да, прабабушка, оговорилась, — кивнула Анна. — Так вот, Анна Николаевна была дочерью бригадира Забалуева и Анастасии Сергеевны Голицыной. Княжны, между прочем.
— Анастасия Сергеевна Голицына? — скептически пожал я плечами.
Хм… Голицыны. Но этих Голицыных больше, чем Толстых. Они и сами-то путаются, кто кому кем приходится.
— Теперь смотри, — провела Анька пальчиком по стрелочке к еще одному имени. — У Анастасии Сергеевна, что доводится тебе прапрабабушкой, был брат Андрей, младше ее на десять лет, а у того сын Борис.
Дальше можно не объяснять. У князя Бориса Голицына был сын Сергей, а еще дочь Софья, что нынче графиня Левашова.
— И мы с вами, барышни, сколькоюродные братья и сестры? — растерянно поинтересовался я.
— Получается, мы с тобой пятиюродные, — сообщила Анька.
Пять поколений. Это же больше ста лет. Офигеть. И у нашего генеалогического дерева уже все ветки перепутаны, а могут еще и корни отмереть. Зато это может быть объяснением тому, почему нас с Анькой принимают за брата и сестру. Есть у нас общие гены, а законы наследственности никто не отменял. Вишь, как хитро сработало.
— Значит, вы мои пятиюродные сестрички, — констатировал я.
Леночка, тоже изучавшая схему, вдруг рассмеялась:
— Ваня, девочки тебе не сестрички, а тетушки. И не пятиюродные, а четвероюродные.
Господи ты боже мой! Час от часу не легче!
— Вот эти маленькие козлушки — мои тетушки? — возмутился я.
Полина, непривычная к таким эпитетам, моментально обиделась, а Анька, еще разок глянувшая на схему, расхохоталась:
— Точно, мы Ванечке тетушками приходимся. Ваня, ты теперь будешь маленьким козликом, а мы с Полинкой взрослыми козами, которые тебя станут охранять. Полинка, а ты не бычься.
— Аня, Полина просто еще к Ваниным метафорам не привыкла, — пояснила Лена. Пожав плечами, сказала: — Да и я, признаться, иной раз такое от супруга слышу, что понять не могу — что это значит? Увидел мой портрет, сказал — жесть. Жесть — это что?
Пропустив реплику любимой мимо ушей, я горько вздохнул:
— Не хочу я таких тетушек. Мы с Кузьмой сейчас узелки соберем, и уйдем, куда глаза глядят. Были у меня две приличные сестрички, а теперь я каких-то тетушек обрел. Нет, не хочу.
— А ты радуйся, что не бабушек, — фыркнула Анька. Повернувшись к Лене, пояснила: — А жесть — это тоже самое, что и ни фига себе, в превосходной форме. — Потом уже мне: — Ваня, станешь дуться, мы с Полинкой тоже уйдем!
— Вот это правильно, — хмыкнула Леночка. — Все уходите. А как уйдете, я чай сяду пить. Дуняша свежие пирожные с кремом купила, мне больше достанется.
— А много пирожных вредно! — возмутился я. — Я, муж или нет? Если муж, я тебе помогать стану. Вот, как девчонки уйдут…
— Не, мы вас не бросим, — пообещала Анька. — В таком трудном деле, как борьба с пирожными, можете на нас положиться. Верно, сестричка?
[1] После заключения в 1618 году Деулинского перемирия с Польшей, Московское царство уступало полякам ряд городов, включая Смоленск. Дворянам, лишившимся своих поместий, передавались земли в других регионах, в частности — на территории нынешней Вологодской области.
Глава 20
Московские каникулы
Родители завершили объезд наших усадеб. В общем и целом, остались довольны — управляющие, хотя и воруют, но в пределах разумного, крестьяне не нищенствуют, даже лошадей в их хозяйствах прибавилось, а это, надо сказать, показатель.
Открытие девчонок в области семейной генеалогии отца и матушку не слишком огорчили или удивили, зато чрезвычайно позабавили. Анька, считающаяся воспитанницей Чернавских, оказалась четвероюродной сестрой хозяина дома. Ну и ну!
Господин тайный советник, почесав затылок, сообщил, что знал, что в их роду имеются Голицыны, но не слишком-то об этом задумывался и цепочки не встраивал. Его больше интересовала прямая линия Чернавских. Вот, если бы покойный Сергей Борисович был его троюродным братом — он бы точно об этом знал, а вот троюродный дядюшка — родня, конечно, не слишком дальняя, но и не близкая. Ежели покопаться в родословных новгородского
