Господин следователь 14 - Евгений Васильевич Шалашов
Разумеется, в дороге не хватало Аньки. Эта проныра бы обеспечила всех нас чаем прямо в вагоне, но чай или кофе можно выпить и в станционном буфете.
С вокзала взяли извозчика, и махнули к госпоже генеральше Лесковской, у которой мы и решили остановиться. У нее и дом больше, да она мне больше по душе пришлась.
Самое замечательное, что у госпожи генеральши есть своя баня! В Череповце, когда мы только-только поженились, Леночка стеснялась ходить в баню вместе с мужчиной — пусть это и муж. Наверное, потом бы привыкла, но мы в столицу уехали. А в Питере — сером и унылом, такого счастья, как баня нет. Разумеется, общественные бани имеются, можно взять отдельный номер для супругов, но… Хрен его знает, кто пользовался этим номером до тебя, лучше не рисковать.
И вот еще что… Если кто-то что-то подумал, то он не прав. В бане нужно мыться. Но это я так, к слову.
Погостили у тетушки генеральши, съездили в гости к полковнику и полковнице Винтерам, по Москве побродили. Сутолоки поменьше, чем в Питере, но улицы кривые (это я еще в прошлый раз заметил), и торговля организована бестолково.
Лаврушинский переулок на месте. Вот только, Третьяковская галерея, именуемая нынче «Московская городская галерея Павла и Сергея Третьяковых» не такая, какой я ее привык видеть. Где теремок? А тут стоит двухэтажное здание с пристройками, приделанными довольно неуклюже. Ладно, как могли, так и пристроили. Главное, что внутри.
Леночка была в восторге, а я ходил по залам и пытался понять — чего же здесь не хватает?
Точно, что ни Врубеля пока нет, ни Серова с Коровиным, ни Зинаиды Серебряковой с ее дивным автопортретом.
Зато нас встретила картина художника Худякова «Стычка с финляндскими контрабандистами». Раньше я отчего-то эту картину пропускал, а нынче начал рассматривать. Хорошая картина, пограничники, пытающиеся задержать контрабандистов, очень хорошо прописаны. А еще — очень жизненная ситуация, хотя несведущий человек не поймет — отчего же русские погранцы гоняют подданных Российской империи? Да и какая контрабанда может быть внутри единого государства?
Забавно, но Финляндия у нас часть Российской империи, а законы в ней отличаются от наших. Скажем — таможенные пошлины на импортные товары там ниже, чем у нас. Соответственно, тем же шведам с датчанами выгоднее завезти товары в Великое княжество Финляндское, а потом тайно переправить в Петербург. Правда, все финские товары, за исключением леса и стройматериалов (но кто же лес в Россию повезет?) облагались пошлинами. Таможне прибыль, зато контрабандистам раздолье. А сколько головной боли пограничникам?
Так что, правильную картину господин Худяков написал.
Репин в Третьяковке имеется, и «Крестный ход в Курской губернии» уже идет, но других картин нет. А ведь «Бурлаки на Волге» уже написаны, я об этом знаю. И где они, бурлаки? Ах, так они же не здесь, а в Русском музее, а музей этот покамест личная коллекция государя. Портреты писателей кисти Перова. Еще хорошо, что «Всадница» работы Карла Брюллова на месте. «Утро стрелецкой казни» Сурикова висит, но «Перехода Суворова через Альпы» не нашел. Не думаю, что Александр Васильевич Альпы не перешел, стало быть, картина еще не написана. И да, Сибирь пока Ермак не покорил. Чего-то еще я здесь ожидал увидеть? А, «Боярыню Морозову»!
А куда делась «Неизвестная» кисти Крамского? То, что написана, точно знаю, и то, что она в Третьяковской картинной галерее — тоже. Сам видел[1].
Следующий пункт плана пребывания в Москве Аптекарский огород.
Когда извозчик нас туда вез, я опять размышлял — узнаю ли это место? С той, моей прошлой Ленкой, мы здесь частенько бывали. Казалось — я уже сам способен экскурсии здесь водить. Центральный вход, длинный пруд, липовая аллея. Справа лещина.
Но, как водится, все не так. Вход не с привычного мне проспекта Мира (да и проспекта такого нет), а с Грохольского переулка. А там, где вход — кассы на втором этаже, а на первом вкусное мороженое продают, стоит деревянный дом, обнесенный забором, за которым густые заросли.
В отличие от Третьяковской галереи, вход в Аптекарский огород оказался платным. Простая деревянная будка, в которой не сидит, а отчего-то стоит барышня в сером фартуке. С меня взяли пятнадцать копеек, а Леночки десять. Почему такая дискриминация?
Скульптуры собаке, что радостно валяется на лужайке, пока нет, зато лиственница, посаженная Петром Великим, стоит в полном своем великолепии, а не в том грустном виде, который я запомнил из 21 столетия. Правда, смущает меня, эта лиственница. А она точно Петром посажена? Такое впечатление, что сажали лет… пятьдесят назад.
Поэтому, лучше от высказываний удержусь, сделаю вид, что и сам здесь впервые. В каком-то смысле, так оно и есть. Все не так, и не этак. Даже старинный пруд, про который я знал, что его вырыли еще в 18 веке, а дно укрепляли несколькими слоями глины, совсем не похож на тот, к которому я привык — он гораздо больше, нежели в моем времени, а берега присыпаны камнями.
Только вернулись из Аптекарского огорода, собирались поделиться с тетушкой впечатлениями, как нас с супругой похитили. Причем, не какой-то злодей, а главный законник Москвы и губернии — прокурор Геловани. Он уже устроился в гостиной, а теперь рассказывал о чем-то тетушке.
Увидев меня, статский советник распахнул объятия.
— Иван Александрович, — воскликнул Давид Зурабович. — Как же я рад!
Отпустив меня, припал к руке моей Леночки.
— Нисколько не сомневался, что у такого хорошего человека, как Иван Александрович, и жена должна быть красавицей. Узнал, что вы в Москве, поэтому, решил сам за вами приехать. Дочка очень просила привезти ей Ивана Александровича и его красавицу-жену. Хочет что-то вам показать, и что-то подружке передать.
Разумеется, после таких комплиментов, мы с супругой развесили уши и позволили усадить нас в прокурорский экипаж — ему свой выезд по службе положено иметь.
Пока ехали, Геловани с грустью сказал:
— Иван Александрович, не хотел огорчать ни вас, ни вашу сестренку, но ее протеже оказался ни на что не годен.
— А что за протеже? — не понял я, но у жены, к счастью, память была получше: — Видимо, речь идет о младшем брате господина Чехова?
Точно, теперь и я вспомнил. Антон Павлович сетовал, что младшего брата — талантливого художника отчислили из Художественного училища,
