Весь мир – школа: Преобразованное образование - Салман Хан
Трудно, но не невозможно. Чтобы осуществить такие изменения, нужен свежий взгляд на основы образования, при котором ничто не принимается как должное; перспектива изменений зиждется на простых, но имеющих первостепенное значение вопросах о том, что работает, что не работает и почему. Чтобы получить такую перспективу, полезно взглянуть на самые истоки традиционной для Запада школьной модели, сдуть с нее пыль и вспомнить, как же эта система возникла. Также полезно – и поучительно – признать, что в полемике об образовании нет новых аргументов и неравнодушные люди, исполненные благих намерений, вели эти споры с самых давних времен.
* * *
Основы стандартной школьной модели на удивление прочны и однообразны: пойти в школу в семь или восемь часов утра; отсидеть урок длительностью от сорока до шестидесяти минут, когда учитель в основном говорит, а ученики в основном слушают; урвать время для обеда и физических упражнений; вернуться домой и выполнить домашнее задание. В стандартном учебном плане огромные и прекрасные миры человеческой мысли искусственно разорваны на компактные и обозримые куски, называемые предметами. Из концепций, вытекающих друг из друга, как течения в океане, сооружают запруды разделов. За успеваемостью студентов следят так, как описывал Олдос Хаксли в романе «О дивный новый мир», напрочь игнорируя чудесное многообразие и обертоны, отличающие человеческий разум, воображение и талант.
Такова базовая модель, она схематична и проста, она маскирует или вовсе отрицает бесконечную сложность процесса обучения. При всех своих недостатках эта модель обладает одним огромным преимуществом: она уже работает. Она на месте. У нее контракт пожизненного найма. И, скорее всего, здесь она и останется.
Однако даже поверхностный взгляд на историю образования говорит о том, что господство классно-урочной модели не неизбежно и не предопределено. Подобно другим общественным системам, образование – человеческое изобретение, незавершенная разработка. В разные периоды оно отражало политические, экономические и технологические реалии своего времени и испытывало тормозящую инерцию чьих-то интересов. Образование менялось, не всегда своевременно, часто с запозданием лет на десять, то есть на поколение молодых людей, кому оно доставалось уже устаревшим и неспособным подготовить их к продуктивному и успешному будущему.
И вот опять с запозданием пришло время образованию измениться. Если мы хотим ясно представлять, куда мы идем, было бы полезно понять, откуда мы пришли.
Начнем с начала, то есть с того, с чего начиналось обучение.
Как грубо сформулировала это Эрин Мерфи в онлайн-журнале Уортонской школы бизнеса Beacon, самые ранние формы обучения носили характер «обезьяна видит, обезьяна делает». В доисторических сообществах охотников и собирателей родители обучали детей основным навыкам выживания, тренируя их самостоятельно и привнося по мере возможности в этот процесс элемент игры. Такая форма обучения не отличалась от того, как другие животные обучают своих детенышей. Львята, например, учатся охотиться, повторяя охотничьи позы и стратегии своих родителей и превращая это упражнение в игру. И в случае со львятами, и в случае с первобытными людьми ставки были высоки. Потомство, хорошо усвоившее урок, процветало и размножалось. Саванна не прощала ошибок: дети, не научившиеся бдительности, жили недолго. Ошибиться значило погибнуть.
По мере развития языка (именно язык стал технологией, радикально изменившей и расширившей возможности обмена информацией) человеческое общество усложнялось до тех пор, пока наконец не появился спрос на специфические навыки и знания и одних родителей стало не хватать для обучения. Что породило в разное время и в разных формах систему ученичества. Она впервые в истории человечества вывела ответственность за обучение за рамки семьи; это вызвало дебаты о распределении ролей в обучении детей между родителями и образовательными учреждениями, не прекращающиеся по сей день. В отсутствие семейных связей система ученичества впервые определила иерархическое превосходство учителя-мастера над учеником-подмастерьем. Мастер учил и властвовал, подмастерье подчинялся и учился.
Но и тогда способ обучения был далек от пассивного впитывания, которое предполагает нынешняя школьная модель. Ученичество основывалось на активном обучении – учении через практику. Ученик наблюдал и повторял за мастером, это логическое продолжение обучения через подражание родителям.
Ученичество стало первой в истории версией профтехучилища. Можно было выучиться ремеслу, иногда даже постичь какие-то науки. Привычнее представлять себе подмастерьев у кузнеца или у плотника, но именно эта школа послужила образцом для будущих богословов и механиков. Фактически современные диссертации всего лишь разновидность ученичества, когда ученик (соискатель ученой степени) обучается у профессора, проводя исследования под его руководством. Интерны в больнице – те же подмастерья.
В широком смысле система ученичества породила раскол, насчитывающий тысячи лет и существующий поныне. В одном лагере объединились те, кто свято верит, что образование должно прежде всего быть практичным, нацеленным на передачу навыков и знаний, которые понадобятся ученикам, чтобы зарабатывать на жизнь. В другом лагере сошлись те, кто считает образовательный процесс самоценным и облагораживающим.
Самыми известными последователями последней точки зрения были афиняне античной эпохи. Платон в диалоге «Горгий» приписывает Сократу, своему альтер эго, идеалу человека, следующее изречение: «Отказываясь от почестей, к которым устремляется мир, я желаю только знать правду»[15]. Сколько высокомерия и гордыни в этом утверждении, какая это пощечина убогой практичности! Аристотель в первых строках своей «Метафизики» утверждает, что «все люди от природы стремятся к знанию». Он не говорит, что они стремятся к навыкам, пользующимся спросом на рынке. Или к дипломам и рекомендациям для соискания должности. Он имеет в виду процесс познания ради знания. Он утверждает, что эта потребность определяет сущность человека, что несколько больше, чем обучение разным способам окрашивания шкур, резьбе по камню или врачеванию.
Платон и Аристотель понимали под образованием просто поиск истины. Это мировоззрение мне хотелось бы донести до студентов в своих видеоуроках. Но и с этой моделью классической греческой академии есть серьезные проблемы. Первая заключается в том, что эта модель слишком элитарна, в гораздо большей степени, чем самые элитарные современные средние школы. Молодые люди, которые могли позволить себе праздно проводить время в обсуждениях добра и истины, были олигархами. Их семьи владели рабами. Никому из них не было необходимости выращивать урожай для пропитания или ткать полотно, чтобы сшить одежду. Настоящую работу, даже интеллектуальную, они почитали ниже своего достоинства.
А с этим связана вторая проблема, чьи разрушительные последствия ощущаются до
