Мифы Сахалина. От Хозяина неба Эндури и «каменной женщины» до обряда кормления воды и рая Бунни Боа - Елена Иконникова

рассказывается, как нивх-охотник стал жить с «горной женщиной». И это способствовало удаче героя на охоте.

Уделяется внимание в эпических произведениях, обычно в тылгундах как «архаичных сказках» (по Е. М. Мелетинскому), и брачным отношениям, в том числе с животными. Так, известны истории о том, как женщина выходит замуж за тюленя или за песца. От подобных союзов могут появляться герои, например персонаж одного рассказа рожден от любовной связи нивха с рыбой.

Еще Е. М. Мелетинский выделяет среди настунда нивхскую богатырскую сказку «по типу героя и по сюжетам», а также по «песенной форме исполнения». Герой такой истории побеждает злых духов, «морских» или «горных» людей благодаря физической силе и помощи специального оружия. Не считая настунд героическим эпосом, Е. М. Мелетинский указывает, что в этом жанре «совершенно отсутствует эпический фон как в исторической, так и в мифологической форме» и отмечает черты богатырской сказки как исходной формы героического эпоса: наличие «сказочного богатыря», патетику «его победоносных встреч с врагами» и песенную форму.

Кераинды как исторические предания практически не сохранились до ХХ века, но по классификации Л. Я. Штернберга они представляют сжатое повествование о недавнем прошлом, главным образом о событиях кровной мести. Герои в кераинде обычно никак не нарекаются: это может быть связано как с запретом на употребление конкретного имени, так и с использованием обобщенного, принадлежащего всему роду героя и специально не выделяемого среди подобных.

К числу частотных героев нивхского эпоса относятся медведь, олень, рыба (кета, горбуша) и другие обитатели тайги и моря.

Бытовые детали сказочных повествований в нивхских текстах содержат интересные отсылки. Так, в нивхской сказке «Копье Хозяина горы» (в литературной обработке В. В. Чесалина) упоминается о табаке, который находился на исходе у молодого человека, отправившегося искать невесту в дальнее селение. В этой же истории упоминается о небольшом запасе «сушеной икры», которой герой утолял голод и жажду. Оказавшись около очага в незнакомом доме, молодой человек принимает угощение хозяйки — кусочки нарезанной юколы и «чашку нерпичьего жира». В сказке «Женитьба на горной хозяйке» (в записи Б. О. Пилсудского) замечается, что главный герой получает от матери корни сараны, буду[29] и перья, которые нужно принести «в жертву богу».

Сарана (Lilium martagon (krans-lilje)). Рисунок Х. С. Холцбекера, XVII в.

Statens Museum for Kunst

В записанной Б. О. Пилсудским в марте 1896 года истории «О рыбной ловле, охоте» кратко в форме наставления сообщается о том, как ловится рыба, как отбирается улов, как укладывается он в лодку. В самом начале сказки «Тюлень и камбала» (в обработке В. М. Санги) даются практические рекомендации не ставить сети на мелководье, потому что в них не попадет ни кета, ни таймень, но сети «забьет морская трава, а нижние ячеи — камбала. И не простая гладкая, а звездчатка[30]».

Эпические повествования у айнов

Устные предания или другие эпические повествования назывались у айнов юкарами[31], своеобразными героическими сказаниями, которые пелись мужчинами и женщинами, а позднее, ближе к началу ХХ века, юкары исполнялись исключительно женщинами и от первого лица. Этот факт должен был способствовать доверию к сказителю, к правдоподобности его рассказа. В широком представлении мир у айнов был «плавающим», располагался на спине рыбы, от сильных движений которой начинались землетрясения. Одновременно с этим повествовалось и о герое, стремящемся даровать разные блага айнам. Такой эпический герой в юкарах может обладать волшебным мечом, способствующим победам над недоброжелателями.

Юкары неоднородны и нередко могут напоминать сказки или повествования, похожие на былинные. Средний объем юкара варьировался от двух до шести тысяч строк. Однако сохранились и более объемные тексты, например насчитывающие до десяти тысяч строк.

Относительно юкаров существовали разные поверья. Так, если человек умирал, не дослушав окончания сказания, то оно произносилось уже над мертвым. Обычный же человек, как правило, слушал юкары, которые обрывались на полуслове. Это было сродни телесериалу или увлекательной истории, продолжение которых непременно хотелось узнать.

Если в традиционном юкаре (иногда его называют айну-юкар) освещалась жизнь одного из людей, то в камуи-юкаре повествование выстраивалось на описании деяний айнских богов. «Божественность» таких песнопений подтверждалась финальной фразой: «Так сказал бог».

Эпические тексты уильта

В эпосе уильта выделяется несколько разновидностей: тэлуну (устные предания), нинма(н) (эпические повествования о небесных женщинах-богатырях, богатырях с оленьим копытом), сахури (сказки), гатав (загадки) и др.

К тэлуну отнесены и мифы о происхождении человека от животных (чаще всего от медведя или нерпы), межродовой борьбе и поисках родами новых мест для жизни.

В ряде эпических историй уильта сохраняются эпизодические обращения к мифологии. Так, в записи Т. П. Роон и в литературной обработке О. П. Кузнецова известна история с названием «Угощение огня». В ней сохраняется представление об огне как о божестве, имеющем антропоморфные свойства. Огонь — это мужчина, который может быть обижен поведением хозяйки дома, но и задобрен вернувшимся в дом мужчиной. Покровитель огня в очаге принимает жертву — «кровь» и «кусочек сердца» олененка.

«Мужчина на рыбалку пошел, а женщина в жилище осталась за детьми следить, еду готовила. Но в очаге почему-то плохо огонь горел. Женщина положила в него сухих дров — все равно никакого жару. Разозлилась женщина, ножом в него ткнула, пошевелила уголья.

Вдруг из очага вышел мужчина и сказал:

— Зачем ножом тыкаешь? Если огонь зажигаешь, то я там сижу.

Исчез мужчина. И очаг почти затух. Дымок только струится.

Вернулся муж. Спросил:

— Почему огонь не горит?

Ну, женщина рассказала, что произошло.

— Ай-ай-ай, — проговорил мужчина. Ушел. Убил белого олененка. После его кровь и кусочек сердца дал огню. И очаг снова разгорелся. Жарко запылал.

— Никогда больше не тыкай в него ножом, — сказал мужчина жене. — Огонь тоже угощать надо. Ведь когда кто-нибудь из людей болеет, ему мясо оленя дают».

«Укрощение огня» отнесено к произведениям, стоящим на границе сказки и мифа, потому что в тексте упоминается дух огня (домашнего очага), обладающий антропоморфными чертами.