Мифы Сахалина. От Хозяина неба Эндури и «каменной женщины» до обряда кормления воды и рая Бунни Боа - Елена Иконникова
В языке древних нивхов, живших на восточном побережье, остров Сахалин именовался землей Ыхмифа[34] (или Ыг-мифа, а также Ых-мифа), это название часто используется в мифологических и фольклорных текстах островных нивхов.
Топонимические указатели в фольклоре сахалинских нивховВ фольклоре сахалинских нивхов иногда представлены топонимические указатели: они, с одной стороны, — свидетельство контактов с народами, проживающими вблизи нивхских селений, а с другой — подтверждение связи с теми народами, которые находятся в значительной удаленности от Сахалина (в мифологическом представлении — от земли Ыхмифа). Как отмечается исследователями, если нивх хочет назвать людей какого-то рода, то часто говорит «жители такого-то селения», а это совпадает с конкретным или исконным местом проживания предков какого-то рода.
Одними из самых употребительных топонимов в фольклорных текстах становятся слово «Маньчжурия» и производные от него, в частности имя прилагательное — маньчжурский.
В сказке «Женитьба на горной хозяйке» (в записи Б. О. Пилсудского) отмечается, что именно из маньчжурских мест пришел «богатый человек», к которому мальчик, как было ему сказано одной женщиной, попросился в «разбойники». Использование топонима «Маньчжурия» характерно и для других нивхских историй. Так, в настуде № 4 (в записи Б. О. Пилсудского) нивхский охотник отправляется из дома и дает наставление одной из своих жен: «Когда я в Маньчжурию пойду, к моим отцам отправляйся и живи там…» При этом добавляет, что если «по истечении восьми лет» он не вернется в родные места, значит, он умер.
Платье нивхской женщины, сшитое из рыбьей чешуи. XIX в.
Minneapolis Institute of Art
Отсылки к слову «маньчжурский» даны и в разных нивхских сказках. Так, «Сказка о лысом» (из архива Г. А. Отаиной) завершается сообщением о том, что главный герой поехал к маньчжурам менять «большущий кусок серебра» на товары: «Отвез серебро и выменял на товары. На большую лодку хватило. Товары привезли со своим апаком[35], попировали, разбогатели — обеднели — умерли». «Маньчжурский котел» упомянут в тылгунде «Шаман-кинр» (в записи Б. О. Пилсудского). А тылгунд XVI[36] начинается такими словами: «Маньчжурский город один был».
Контактам с маньчжурами нивхи обязаны были и табакокурению, короткие вставки о котором есть во многих фольклорных текстах, в том числе и тех, которые находятся на границе мифа и сказки.
В некоторых фольклорных текстах герои (не только мужчины, но и женщины) курят трубку, в том числе и длинную, как в «Сказке о Лысом» (из архива Г. А. Отаиной). Исследователи полагают, что эта привычка закрепилась у народов Дальнего Востока вследствие контактов с маньчжурами. Так, в нивхском языке слова «табак» и «трубка» восходят к маньчжурским. В сказке «Белая нерпа» (в обработке В. В. Чесалина) отмечается, что бедный рыбак «все обычаи соблюдал»: гостей накормит, «ночевать пустит и табаком угостит». Еще в одной сказке, «Копье Хозяина горы» (в обработке В. В. Чесалина), указано, что у отправившегося на поиски невесты юноши «на исходе был табак». А в сказке «Как чайки-крачки стали жить вместе» (в обработке В. М. Санги) старик-рассказчик, прежде чем поведает свою историю, помолчит, «задумчиво попыхивая трубкой». В «Благородном тигре» (в записи Б. О. Пилсудского) охотники курили табак, толкуя о своем горе и отдыхая. В «Песне о нивхах» В. М. Санги «маньчжурский табак» предлагает нивх герою из мира мертвых. Это действие демонстрирует желание вступления в контакт, но нивх остается невидимым и неуслышанным обитателями «нижнего» мира.
В записанных Б. О. Пилсудским фольклорных текстах нивхов используются разные топонимические указания. Интересно в этом отношении начало тылгунда № 10: «Сперва эта земля родилась. Давно когда-то русский родился, гиляк родился, китаец родился, японец родился. Тогда все четверо — все были дети одного [отца], человеческие братья. Китайский род — самый старший, затем русский род, затем японский род и самый младший — гиляцкий род». Сюжетное повествование о появлении разных людей продолжается обращением к «большому хозяину зайца», по представлению которого «самый младший род богатым родом сделается, а самый старший — рыбой питающимся родом сделается». Но заяц перепутал, кто и каким родом должен стать, потому «гиляцкий род рыбой питающимся родом сделался». В единой топонимической связке выступают слова «русский», «гиляк», «китаец» и «японец». Примечательны последовательность употребления этих слов и указание на то, какими «дарами» должен обладать каждый из четырех народов.
В числе героев нивхского фольклора и представители коренных народов Дальнего Востока. В центре тылгунда № 40 (в записи Б. О. Пилсудского) — айн и горная хозяйка (так называется и сам текст). В айнской деревне происходит история о «Чавкающем ребенке — сыне Матери-воды». Поехавшие «весной тюленя бить» айны — герои тылгунда XVII (в записи Б. О. Пилсудского) — оказались на берегу, который в тексте определяется как «другая земля».
Орочон и айн, сделавшиеся товарищами, — герои тылгунда № 24 (в записи Б. О. Пилсудского). Такие же герои представлены и в тылгунде № 29 «Орочи и айны», и в тылгунде «Орочоны и айны» (оба текста в записи Б. О. Пилсудского).
В тылгундах № 9 и 11 (оба текста в записи Б. О. Пилсудского) упоминаются орочи: в первом — опосредованно, через сравнение (у героя текста парус из рыбьей кожи был больше, «чем у орочей»); во втором — «одна орочонка» как главная героиня, рассердившись на мужа, вместе с ребенком на руках уходит «к своим родителям». Об орочоне «по имени Ольм» рассказывается в тылгунде № 25 (в записи Б. О. Пилсудского).
Чаще всего в фольклорных текстах, записанных Б. О. Пилсудским, называются отдельные места на Сахалине, например Адо-Тымово. Но некоторые места трудно идентифицировать по отношению к современной топонимике. В талгунде № 1 «Дерево, на котором все вешались» рассказывается о деревне Налю, в которую «спустилось быстро дерево с цельными корнями». В финале этого текста упоминается, что половина такого дерева «на леске в далеком гольдском селении [спустилась]».
Эта же деревня Налю становится местом развития событий и в тылгунде № 2 «Золотая цепь милька[37]». Есть в истории еще один топоним — гора «под названием Маршкрам». А кер[38] № 1 открывается повествованием о «старинном нивхе» из Чхарво и натроском нивхе, поднявшихся в «горы на охоту». В керше № 2 героями становятся пришедшие «нивхи из селения Ирлюн» (на берегу Охотского моря) к «нивхам Плыво» («плывовские нивхи») и отправившиеся по реке Кири. Одновременно с этим в керше к числу героев отнесены и «люнские нивхи», засевшие около реки Уали.
И в ряде иных текстов, записанных
