Мифы Сахалина. От Хозяина неба Эндури и «каменной женщины» до обряда кормления воды и рая Бунни Боа - Елена Иконникова
Почти все мифы о мироздании можно свести к единой формуле: отделение земной тверди от морской.
Е. А. Крейнович приводит зафиксированный у нивхов миф о мироздании: «Раньше одно море только было. Потом шторм стал, большие волны были. Волны застыли, и так земля стала».
Религиозные представления в именах нивхских родовМифологическим пронизана и речевая коммуникация нивхов. Е. А. Крейнович отмечает, что в определенные периоды жизни нивхи использовали условный язык, под которым подразумевается специальная «сезонная» табуированная лексика. Так, при выходе на реку или в море нивхи использовали специальные «секретные» слова, для того чтобы рыбы, животные и злые духи не разгадали планы рыбаков и охотников.
Кроме того, Е. А. Крейнович обращает внимание на традицию имянаречения: истинное имя нивха было секретным, в речевом обиходе использовалось другое или «шуточное» имя. Считалось, что при произнесении истинного имени человека можно навлечь на его обладателя злых духов.
В отдельных нивхских семьях имя ребенку давалось сразу же после рождения, так как боялись, что при задержке имянаречения злой дух успеет раньше дать имя, и ребенок от этого умрет. Нивхские имена могли быть связаны с внешним видом человека или его эмоциональным и душевным состоянием, относиться к флоре и фауне, отражать явления природы или хозяйственную деятельность, называть предметы быта или числа. Обычаи и верования тоже фиксировались при выборе имени. Так, мужское имя Тлыгун происходит от слова «небо», а имя Курлан — от бога, мира или вселенной.
Распространение у нивхов имели и «плохие» имена, выполняющие функцию оберега. К таким именам могут быть отнесены мужские — Очан (от существительного, обозначающего отбросы) или Ыкилак (от слова «плохой).
Были у нивхов и родовые имена, которые можно считать аналогами фамилий. Название рода часто давалось по названию места, в котором проживал род, или по мифологическим представлениям, существовавшим в той или иной семье. Например, Н. А. Лайгун, анализируя группы родовых этнонимов Сахалина, указывает, что названия родов Руйфингун и Руивонгун связаны со словом «руи», что означает сильное течение реки; соответственно, руйфин — это люди, живущие у реки с сильным течением. Или название рода Пыркифин происходит от слова «пыриф», что значит «ровная поверхность» или «равнина». С названием этого рода связано и село Пырки на западном побережье Сахалина.
Среди нивхских имен были и те, предки которых были связаны с мифами и ритуальными обрядами. Название рода Лезнран происходит от слова «лезн» — небольшой амбар для хранения медвежьих костей и ритуальных предметов, а название рода Чайвынгун (Чевонгун) связано со словом «ч’ыуф», что означает место жертвоприношения духам гор.
Семья сахалинских нивхов. Фотография неизвестного автора. 1920–1930-е гг.
Из фондов РГАКФФД
Тотемические верования наблюдаются и в личных именах, которые образованы от названий животных. Л. Я. Штернберг пишет, что у нивхов много родов, чье происхождение связано с тигром, медведем, змеей, филином или другими представителями животного мира. Так, род Шаннивонгун ведет свою историю от тигра, род Высквонгун — от змеи, род Чаврквонгун — от жабы или лягушки.
В книге Н. А. Лайгун «Нивхская антропонимия» приводится следующий случай, произошедший с матерью автора монографии Валентиной Точь (1932–1967): «Моя мать <…> рассказывала старшей сестре, как хозяин рода, тигр, спас ее от смерти. Когда сестре было шесть-семь месяцев, она сильно заболела, была очень высокая температура, сгорала, умирала. Мать была в отчаянии и не знала, что делать. И вдруг она в окне увидела тигра, он сидел у окна и смотрел на мать и сестру. Утром сестре стало лучше, и она пошла на поправку. Мать сказала моей сестре: “Тебя спас хозяин рода, тигр, он помог тебе выздороветь”».
Глава 2. На границе мифа и сказки
Сюжет о посещении мира мертвыхСюжеты, в которых главные или второстепенные герои вступают в непознанный человеком мир или меняют свое обличие, иногда относят к мифологическим. В нивхском фольклоре есть примеры таких историй, содержание которых находится на границе мифа и сказки. Так, например, в исследовании М. М. Хасановой и А. М. Певнова «Мифы и сказки негидальцев» (2003), а также в книге «Нивхские мифы и сказки из архива Г. А. Отаиной» (2010) с предисловием и комментариями А. М. Певнова указывается на отнесенность отдельных историй к мифологическим и приводятся отсылки к фольклорному творчеству проживающих на Дальнем Востоке народов.
Сюжеты рассказов о посещении человеком мира мертвых отнесены современными исследователями к мифологическим. Так, Г. А. Отаина приводит историю о встрече «одного низовского нивха» с покойной невестой. В мире мертвых герой оказывается во время охоты; преследуя раненую лису, охотник ползком пробирается в нору, а дальше перед его глазами открывается большая деревня «на берегу реки». Возвращение героя с рассветом «к своей земле» и рассказ «друзьям» о произошедшем завершается смертью мужчины и одновременно с этим подтверждением того, что «тот свет существует».
Кроме того, в этой истории упомянуто, что герой в мире мертвых ел вкусную юколу. Однако принесенная с собой из другого мира рыба «оказалась вся гнилой». Еще одной отличительной особенностью мира мертвых становится отсутствие прямой коммуникации — никто не замечает охотника, проникшего в другой мир через лисью нору, и не вступает с ним в разговор. Мир мертвых устроен по аналогии с миром живых: в нем герои охотятся и занимаются домашними делами, спят и испытывают боль, а в исключительных случаях обращаются за помощью к шаману.
В поэтической форме этот же сюжет
