«Я буду бороться за священные права редакции». Переписка М. А. Алданова и М. М. Карповича. 1941–1957 - Коллектив авторов

никак не отразится, тем более что он ведь лишь технический секретарь. Вероятно, от Вас многие «требуют» его отставки? Я два раза письменно убеждал Екатерину Дмитриевну принять Ваше приглашение участвовать в «Новом журнале», не считаясь с тем, что Гуль – секретарь. К сожалению, не убедил. Но меня за это ругали некоторые друзья из Нью-Йорка, ссылаясь (весьма неубедительно) на мой собственный (и Бунина) прецедент. Ничего сходного тут нет: Гуль – секретарь, а не издатель, и он денег на «Новый журнал» не дает, сотрудники получают гонорары не от него. Все это, конечно, пишу Вам совершенно конфиденциально. Кстати скажу: я думаю, что Вам все-таки, быть может, удастся убедить в Женеве Е.<катерину> Дмитриевну писать в журнале.

Здоровье Ивана Алексеевича <Бунина>, к несчастью, нехорошо. Недавно опять было воспаление легких! Тем не менее я уверен, ему будет чрезвычайно приятно, если Вы к нему теперь зайдете. В прошлый Ваш приезд он был немного обижен, что Вы не зашли. Его телефон: Jasmin 94–73. Я сегодня получил письмо от Василия Алексеевича, он спрашивает, не знаю ли я, когда Вы будете в Париже.

У нас все относительно благополучно. Работаю над своей философской книгой. Здоровье «так себе», но особенно не жалуемся.

Мы оба шлем самый сердечный привет Вам и Татьяне Николаевне. Счастливого пути и, надеемся, до скорого свидания.

Очень хороша Ваша статья в последней книге «Н. Ж» [9].

Ваш <М. Алданов>

Прочтите статью Р.<афаила> А.<брамовича> Абрамовича об эмигрантских делах в только что вышедшем номере «Соц.<иалистического> вестника» [10] . Она очень интересна.

Машинопись. Подлинник. ДМЦ КП–764/19.

№ 350. М. А. Алданов – М. М. Карповичу

26 марта 1952

Дорогой Михаил Михайлович.

Неожиданная неприятность или, во всяком случае, затяжка. Согласно Вашему указанию, я Вам послал 24 марта заказным в Женеву по адресу Екатерины Дмитриевны <Кусковой> вторую часть «Повести о смерти» с вложенным в тот же запечатанный конверт письмом, копию которого при сем прилагаю (пожалуйста, верните мне ее). Только что, вечером, от «Лионского контрольного пункта» получил печатный циркуляр со ссылкой на закон 1942 года (какой – не знаю) о том, что мой пакет для контроля задержан в Лионе! Просят либо явиться лично в Лион для того, чтобы при мне конверт был вскрыт и содержание его просмотрено, либо же подписать им удостоверение, что я желаю возвращения пакета в Ниццу на почту для того, чтобы этот просмотр был совершен в моем присутствии на почте в Ницце. Я, разумеется, сделаю последнее. Но в обоих случаях бесполезно после контроля отправлять рукопись в Женеву, так как она Вас там бы уже не застала. Это первый случай в моей французской практике. Очевидно, этот контрольный пункт предположил, что в запечатанном заказном конверте, адресованном за границу, находятся какие-то ценности, валюта или что-либо такое! Я сделал ошибку: вероятно, надо было послать рукопись заказной бандеролью (открытой), а письмо отправить отдельно. Сделал же я это потому, что письма идут скорее, чем стоящая гораздо [дороже] дешевле незапечатанная бандероль, – Вы ведь 28го покидаете Женеву. Имейте это в виду, когда будете посылать в Америку какие-либо рукописи, – надо посылать незапечатанным пакетом или бандеролью, как papiers d’affaires[*]. Но как же быть теперь? С Божьей помощью, я через несколько дней получу назад рукопись, после вскрытия и просмотра конверта. Куда же ее послать? Если у Вас в Италии адреса нет, то я могу либо передать ее Вам в Париж около 15 апреля, либо послать, куда Вы прикажете. Очень надеюсь, что Е.<катерина> Дм.<итриевна> еще успеет Вам передать хоть настоящее письмо. Иду на главную почту вечером, чтобы оно ушло сегодня.

Сердечный привет от нас Вам и Татьяне Николаевне.

Машинопись. Подлинник. ДМЦ КП–764/20.

№ 351. М. М. Карпович – М. А. Алданову

Женева,

28–III–52.

Дорогой Марк Александрович, спасибо Вам большое за оба Ваши письма (первое из них я получил еще в Лондоне) и за рукопись второй части «Повести о смерти». Рукопись я уже прочел с большим интересом и удовольствием. Напрасно Вы думали, что все начало повести покажется мне «скучноватым». Оно мне таковым отнюдь не показалось. Если вторую часть «Повести» я прочел с бо́льшим интересом, чем первую, то лишь потому, что в первой были куски, раньше мне уже знакомые (хотя и их я прочел с удовольствием). Наконец, и в начале (особенно во второй части) есть элемент «действия».

Никаких существенных замечаний по поводу второй части у меня нет, по первой сделал себе несколько стилистических предложений.

Гл.<ава> I, стр.<аница> 9. «Что это, издеваются ли[1] они, что ли?» Первое «ли» мне кажется излишним[2].

Стр.<аница> 10. Сознательно ли Вы пишете «куполы» вместо «купола»? Последнее более привычно, но для ритма фразы «куполы» – лучше. Если не ошибаюсь, это вполне возможная форма, хотя, м.<ожет> б.<ыть>, и старомодная[3].

Гл.<ава> II, стр.<аница> 16. В первой фразе я бы опустил слова «на Константинополе»[4].

Стр.<аница> 17. Во фразе, начинающейся вопросом «Враги?», как будто есть грамматическая неувязка. Начинается с множественного числа («к ним расположение»), а кончается единственным («ты его врагом не считаешь» и т.<ак> д.<алее>)[5].

Стр.<аница> 19. «Не чувствовал ни следов своей обычной … тоски». Думаю, что это описка, т.<ак> к.<ак> правильно было бы «и следов». Еще возникает у меня вопрос, можно ли чувствовать «следы», но это, м.<ожет> б.<ыть>, педантизм. Конечно, можно было бы заменить: «Не было и следов, не осталось и следов … его обычной … тоски»[6].

Стр.<аница> 21. «Это было мне привычным делом» – принял бы вполне. Но в применении к конторе такая персонификация (м.<ожет> б.<ыть>, и зря) кажется мне странной. Я бы сказал: «Это было для нее привычным делом» или «привычное дело». Логики в моем рассуждении нет, но почему-то я так чувствую[7].

Гл.<ава> IV. Стр.<аница> 40. «русские, как вы»; я предпочел бы «такие, как вы»[8].

Гл.<ава> V. Стр.<аница> 44. Примечание. М.<ожет> б.<ыть>, я ошибаюсь, но мое ухо как будто привыкло к произношению Ко́нингсби. Надо бы проверить[9].

Стр.<аница> 55. «Даже попреки своим богатством». Не правильнее ли «ее богатством»?[10]

Никаких изменений я в рукопись не внес. Поэтому если с каким-либо из моих замечаний Вы согласитесь, придется послать исправления Гулю или просто исправить потом в корректуре.

Надеюсь, что 28ая кн.<ига> выйдет на днях, если еще не вышла. Насчет посылки гонорара на Ваш нью-йоркский счет пишу Гулю. Практику вырезания страниц из некоторых экземпляров журнала для раздачи «оттисков» авторам мы оставили, но я просто попрошу Гуля послать Вам второй экземпляр номера, а также второй экземпляр верстки.

Следующую книгу мы хотели выпустить не позднее июня. Вопрос о том, сможем ли мы выпустить 6 книг, должен выясниться в самом ближайшем будущем (это зависит от того, получим ли мы дополнительную ассигновку, возможность чего не исключена). Во всяком случае, если 6 книг мы не успеем выпустить (Раузен теперь завален работой для Чеховского из<дательст>ва), а дополнительные деньги получим, то мы увеличим число страниц в каждой книге – вероятно, до 400. Тогда мы сможем пропустить Вашу «Повесть» и в 4‑х книгах. Если же мы денег (дополнительных) не получим и останемся при теперешнем размере книг, то и тогда, я думаю, мы сможем, с некоторым напряжением, пропустить «Повесть» в этом году. Печатать