Репатриация - Эв Герра
С самого приезда я все никак не могла помыться. Теперь же дотащила свое тело до ванны, погрузилась в воду, свесив руки с бортиков, и в этой воде исчезли целых два часа, в воде, которая все укутывала тишиной, пока в дверь не постучал дядя Антони.
— Анна, все в порядке?
— Да. Я выхожу!
Уже был полдень.
Антони вернулся с работы в решимости рассказать мне наконец о произошедшем, о том, что знал сам, но после его объяснений ситуация понятнее не стала.
— Мы узнали это от сотрудников посольства Франции, а им сообщила его сожительница.
— Сожительница?
— Да, Анна, его подруга. Обстоятельства не ясны. Судя по всему, он умер в Эзеке, но не в самом городе, а рядом, на лесосеке. Он там ремонтировал технику. Одну машину компании SISCO BOIS, которая занимается заготовкой древесины. Проблема в том, что представители этого предприятия не являются в посольство, чтобы оформить необходимые документы.
— Почему?
— Это может им вылиться в кругленькую сумму. А сами они — выродки. Думают только о бабле, а не о последствиях своих действий, не о том, что порой случается с людьми. Они преступники — других слов у меня для них нет. Преступники, сволочи, подонки. Они не собираются оплачивать репатриацию твоего отца.
И он вышел, хлопнув дверью, оставив меня на кухне в состоянии полного ошеломления. Еще какое-то время я продолжала сидеть на стуле, пытаясь понять, что со мной происходит.
Я смотрела на стенные часы, дожидаясь подходящего момента, чтобы набрать номер посольства, чтобы связаться с Министерством иностранных дел, и тут раздался телефонный звонок.
— Мадемуазель Морелли?
— Кто это?
— Мэтр Вельбом, адвокат, прикрепленный к посольству Франции, мне передали ваш номер. Я звоню по поводу вашего папы. Полагаю, вы уже в курсе дела. Буду откровенен. Все очень запутано. О смерти сообщила в воскресенье местная подруга вашего отца, мадам Сильви Мбамбе. Консул предложил мне представлять ваши интересы, если вы того пожелаете.
— Какие интересы? И зачем мне нужна защита?
— Возможно, вам придется подать иск для возбуждения уголовного дела.
Он сказал, какие документы надо собрать, сказал о необходимости найти данные о страховании и трудовой договор — последний запросить у некой сожительницы отца, у Сильви, о которой я знать не знала, у Сильви — неизвестной мне женщины, от которой зависели моя жизнь и репатриация тела папы; он долго говорил, перегружая мои уши советами, подробностями, нюансами всех процедур:
— Сходите в банк, чтобы найти подтверждение его страховки — личной или корпоративной, от предприятия, — надо найти следы денежных переводов, любое доказательство того, что он когда-либо работал на них, это очень важно.
Все залы ожидания похожи друг на друга, как я теперь знаю: два стула у стены около каждого кабинета, дверь которого открыта, — так ожидание кажется менее тягостным. Молодые люди в рубашках, заправленных в костюмные брюки, сновали по коридору, приветствуя семейные пары и стариков с пакетами документов на ипотеку, автокредит или на завещание по банковскому счету.
Я сидела в коридоре с клочком бумаги в руках, на котором было записано, какую информацию мне нужно найти, и ждала, когда меня примет сотрудница банка.
Наконец она подошла, подошла на высоких каблуках и, освободившись от папок и сделанных с утра распечаток, протянула мне руку,
— Мадемуазель…
дежурно улыбнулась, мне пришлось улыбнуться в ответ, ведь скорбь — не достаточное основание для того, чтобы пренебрегать вежливостью; улыбаясь, она говорила абсурдные, неуместные, мудреные слова, которые мне стоило запомнить,
— Я детализирую активы вашего отца, затем все заблокируют до тех пор, пока наследство не будет оформлено у нотариуса.
ее фразы хлестали, как пощечины, со всеми этими условиями, оговорками, сроками, которые придется выждать: три недели на проверку информации о страховании жизни, месяц на ревизию счета ценных бумаг и более трех месяцев надо заложить на оформление наследства, — и ничего она не говорила о том, что бы мне помогло.
— А есть ли какие-то сведения о денежных переводах?
— Последний зафиксирован тринадцать месяцев назад, и это был перевод с его собственного счета.
— Как это?
— Здесь значится счет господина Джованни Морелли в центральноафриканском отделении банка БАА.
— Но туда деньги откуда-то же поступили?
— Это надо узнавать непосредственно на месте.
— А не указан ли там номер страховки, трудового договора?
— Нет.
— Может, его страховка или кредитка где-то засветились?
— Нет.
— Ну хоть какой-нибудь след?
— В рамках своей компетенции я больше ничего не могу сделать.
Махнув рукой вместо прощания, я открыла дверь, покинула кабинет, прошла по коридору и села в машину к Альде, которая все это время меня ждала. Мы поехали через порт, вдоль моря, нескончаемого песчаного берега и пляжей с зонтиками, рука Альды опустилась мне на плечо — и я прошептала:
— Ничего, абсолютно ничего. Больше года назад он будто исчез, будто не существовал вовсе.
4
Как-то раз он уже пропадал, на несколько месяцев оставлял без вестей о себе семью: мать, братьев и сестру. Тогда он углубился в лес, прошел от остановленного завода до опустевшего рабочего лагеря, и рядом с ним молча брела я.
В октябре 1998 года, когда мне только исполнилось девять, разгорелась гражданская война, которая до тех пор лишь тлела, ограничиваясь несколькими городами, и нам пришлось оставить Конго. Мы жили далеко от Пуэнт-Нуара и Браззавиля, поэтому не успели к эвакуации на родину, организованной французским посольством и Министерством иностранных дел. В результате мы выехали из страны, убегая от грабежей и нехватки продовольствия, только через несколько месяцев после того, как ее покинули последние иностранцы. С чемоданами и коробками, груженными посудой и одеждой, с моей собакой на коленях, мы уезжали в сезон дождей, когда лившаяся сверху вода размывала дорогу, уезжали на машине окольными путями, через деревни. Мы приехали на границу с Габоном и пересекли ее, чтобы добраться до города под названием Мунана, где, как говорил отец, очень хорошие друзья подыскали ему работу. Других, таких же, как мы, беженцев пришлось оставить в пыли, поднятой колесами нашего внедорожника, за сторожевыми будками и контрольно-пропускными пунктами. «Французский паспорт, французский паспорт, разрешение на въезд». Мы пересекли границу, и вести об аэропорте, окруженном войсками, остались позади. Мы отъехали от границы и спаслись от опасности, которую представляла собой ангольская армия на территории Конго. Отец не стал мне говорить, что мы бежали от смерти, но последние недели перед отъездом я видела по его
