Если ты выберешь уйти - Мика Мисфор
Она была недостаточно настойчива, чтобы поступить на специальность, на которую хотела.
Недостаточно находчива, чтобы удержаться на рабочем месте.
Недостаточно женственна, чтобы ее любили парни.
Недостаточно интересна, чтобы с ней хотели дружить девушки.
И так всю жизнь Сони было недостаточно. Она должна быть благодарна за то, что имеет, потому что это максимум, который она достойна получить, – так учила мама. Дядя говорил, что нужно перестать слушать мать, и иногда Соня почти готова была поверить, что эти слова не являются абсолютной правдой, но каждый раз случалось что-то, что возвращало ее к этой мысли, убеждало в ней.
Как сейчас.
Ее подруга и парень, который ей нравился. Они решили быть вместе и скрыть это от нее. Это был бы потрясающий поворот для сериала, но это не было сериалом. И она не была актрисой, исполняющей роль. Это была ее жизнь, и ей было по-настоящему больно.
Но ирония в том, что Соня проглотит это, как горькую пилюлю, запьет большим количеством слез и улыбнется, давая понять им обоим, что все в порядке. Она в порядке, и ее это ни капли не задевает.
В каком-то смысле Соню и можно было назвать актрисой. Играть она могла неплохо, тем более что нет возможность просто прервать общение, как она сделала бы в любой другой ситуации.
Соня провалялась в кровати два дня. Не принимала звонки и не откликалась, когда в дверь стучали. Она тонула в пучине жалости к себе и вовсе не стремилась быть спасенной. Да и кто бы стал ее спасать?
К концу второго дня Соня признала мучительную правду: это не ее история и не она главная героиня. И ей стоило достойно отыгрывать свою роль, а не пытаться изменить сценарий. Во время сна эта мысль прочно укоренилась в голове, и утром третьего дня Соня проснулась более-менее спокойной – пока не вспомнила, что за все это время ни разу не ходила к Омлету. Кот не пропадет – по крайней мере Соня на это отчаянно надеялась, – но, если с ним что-то случилось, она просто сожрет себя заживо.
Выглядела она ужасно: после двух дней голодовки и стресса похудела; щеки запали, под глазами пролегли круги, кожа потускнела, а взгляд сделался безжизненным.
Она знала, что это пройдет.
Все всегда проходит.
Выйдя из апартаментов, она закрыла дверь и сделала глубокий вдох, чтобы собраться с духом перед встречей с Кираном. Нетвердые шаги эхом отдались в холле.
Увидев ее, Киран выпрямился на диване. Кажется, между бровей пролегла встревоженная морщинка, но Соня не позволила себе задержать взгляд на его лице.
– Соня, – позвал Киран, когда она проходила мимо.
– Я тороплюсь, – ответила сдавленно.
– Ты встречаешься с Джанией? – Киран поднялся, порываясь встать перед ней, чтобы задержать, но в последний момент передумал. – Она звонила, но ты не брала трубку. Ты в порядке?
Соня вздрогнула, словно ее ударили, и вскинула на него уязвимый взгляд. Увидев ее осунувшееся лицо, Киран нахмурился, в глазах мелькнуло беспокойство.
– Неважно себя чувствую, – пробормотала она, надеясь избежать дальнейших расспросов. – Сегодня… не собиралась видеться с Джанией. – И направилась к выходу.
– Соня! – вновь окликнул Киран, но она не остановилась, и тогда он крикнул ей в спину: – Омлету тебя тоже не хватало.
Соня замерла, ее плечи съежились. Зачем он так с ней? Уголки глаз защипало от слез, и Соня крепко прикусила губу, чтобы их сдержать.
Потому что считает ее своим другом. Вот почему он так поступает.
Она обернулась и попыталась улыбнуться. Он стоял посреди холла, высокий и красивый, его не портило даже растерянное беспокойство, написанное на лице. Губы были поджаты, брови сведены к переносице, скулы заострились от того, что он сжимал челюсти. Раскосые глаза вглядывались в нее с настороженным ожиданием, будто он близко не понимал, каким будет ее следующее действие. И что-то еще было во взгляде. Что-то, что каждый раз наполняло ее бессознательной надеждой. Что-то трепетное и нежное.
– Ты его кормил? – тихо спросила она, и Киран кивнул. Лицо его едва заметно расслабилось, он открыл рот, но Соня не дала ничего сказать. – Спасибо. – И шагнула к выходу с тяжелым от боли сердцем.
В этой боли она даже не могла никого обвинить, потому что была виновата сама.
Несколько дней прошли словно в тумане, будто кто-то просто перелистывал календарь. Для Сони они слились в тоскливую серую линию, времена суток различались лишь тем, что днем в окна квартиры светило солнце. Утром и вечером она выходила, чтобы накормить Омлета, но сама почти ничего не ела – отвращение и жалость к себе лишили ее аппетита. Никуда не ходила, ничего не делала, не могла работать – все заказы пришлось поставить на паузу, потому что она не успела бы закончить их в срок.
Совсем избегать Кирана и Джанию не получалось: парня она видела всякий раз, выходя из квартиры, а подруга звонила и несколько раз приходила. Если бы Соня игнорировала ее, это вызвало бы вопросы, а отвечать на них не хотелось. Да она бы и не смогла. Что она должна была сказать? Что умирает от ревности?
Ей казалось, что друзья хорошо проводят время вместе без нее, поэтому особо и не настаивают, чтобы выведать причину внезапного затворничества, но если она и испытывала горечь от этого, это было только между нею и Богом.
Однако надолго задержаться в амебном состоянии Соне не удалось. Точнее, не позволил Киран.
Через пять дней после Рождества, покормив Омлета и проведя с ним немного времени, она вернулась домой и увидела Кирана у своей двери. Возникло чувство дежавю, правда, в этот раз она уже не смущалась до дрожи. До смущения ли тут, когда он, пусть и неосознанно, разбил ей сердце.
– Ты закрываешь дорогу, – устало уведомила она, остановившись перед ним. Он прислонился к двери, склонив голову набок и сверля ее нечитаемым взглядом. Как всегда расслабленный и спокойный, руки в карманах свободных джинсов. Соня скрипнула зубами. Аж бесит.
– Эту цель я и преследую. – Киран растянул губы в фальшивой улыбке.
– Какую цель, – тут же вскинулась Соня, – не пускать меня домой?!
Он кивнул, словно это совершенно логично.
– Это шутка? – Плечи Сони напряглись. – Хватит, пропусти меня.
– Я не шучу, – ответил Киран, и Соня взглянула в его глаза.
В них было что-то опасное, почти хищное, он смотрел так, словно Соня была его добычей и до броска оставались считаные секунды. Но только под мрачной уверенностью таилось еле различимое сомнение: вдруг добыча все-таки
