Две Луны и Земля - Елена Щелканова
А потом бабушку привезли домой.
– Еще лет двадцать протянет! – ободряюще хлопал маму по плечу лечащий врач. – Она у вас крепкая!
Однако, у бабушки были другие планы.
По возвращении домой и водружении в постель, бабушка перестала есть и говорить.
– Мамочка, покушай! – уговаривала мама и тыкала в закрытый бабушкин рот ложечкой йогурта, того, что бабушка привезла из лагеря еще прошлым летом.
Бабушка отворачивала голову к ковру.
Мама купила бабушке ходунки и собиралась поставить ее на ноги.
– Мамочка, давай попробуем, – умоляла она, – мы тебя поднимем.
– Жанна, я устала, дай мне уйти, – сказала, наконец, бабушка и снова отвернулась к стенке.
Мама не отставала, она переключала каналы на телевизоре, протягивала ложечки разного йогурта. Заваривала чай (она научилась) с пятью пакетиками черного Lipton. Бабушка безучастно смотрела в ковер.
Уход за бабушкой неожиданно взял на себя папа. Он регулярно мыл и переворачивал ее. Мы с мамой оказались и на это неспособны. Также он варил ей каши, которые она, как и йогурты, не ела. Потекло странное безвременье. В доме стало тихо. Говорить и скандалить оказалось некому и не о чем. Мы с родителями умели передвигаться по квартире по такой траектории, чтобы наши пути не пересекались, этому мы научились за годы существования в нашей семье.
И только бабушка у нас не выбирала безопасных маршрутов, поэтому, столкновения были неизбежны. Но теперь она лежала лицом к ковру, все ее дороги сошлись в одну точку, в старую кровать из которой вылезла пара пружин, и даже они уже никого не могли ранить.
Самая оглушительная тишина на свете
Мы и к этому привыкли. Люди ко всему привыкают. Мама продолжила ходить на работу, я – в институт. Папа стал сиделкой для бабушки. Мы не задавали себе вопросов, чем это кончиться и когда. Мы просто решили, что бабушка немного заболела. Упала и заболела, с кем не бывает. Тем более, болела она всего раз в жизни, и то раком, а не какой-нибудь простудой. А всю остальную жизнь так и пробегала на ногах, даже не зная, что такое – банально поваляться в постели с температурой. Никогда не могла себе позволить. И вот позволила. Поэтому, мы стали просто жить. Гоня от себя воспоминания о том дне, когда бабушка лежала на полу у шкафа с банкой сгущенки в руке, а в воздухе висело горе.
Как-то незаметно сдались выпускные экзамены, ожидалась защита диплома. Стояли ласковые летние дни. Мы с Алисой на пустыре в купальниках и соломенных шляпах вяло читали свои дипломы, на другом берегу пруда выполнял ежедневный комплекс движений наш старый знакомый эксгибиционист, но на него уже давно никто не обращал внимания.
Один раз мне пришлось кормить бабушку, потому что папа поехал на похороны и поминки своего одноклассника, (теперь пришла пора папы ездить по поминкам своих друзей).
Я протягивала бабушке ложку с йогуртом, а она держала рот закрытым и отворачивалась. Мы словно поменялись ролями. В детстве бабушка также пихала мне в рот кашу и получала от меня такой же отпор, как сейчас я от нее.
Диплом я защитила на пятерку. Мне достался основательный и приличный научный руководитель. Многие наши профессора были людьми творческими и увлекающимися. Все боялись получить в научные руководители Стрелецкого. Он обычно перед защитой диплома своего студента страшно напивался и прямо во дворе института рвал его дипломную работу, все восемьдесят страниц, на части, так его возмущало то, что там написано.
К этому преподавателю приходилось печатать две копии диплома, заранее понимая, что одна будет изорвана. Но, несмотря, на все эти небольшие осложнения, вся наша группа защитила свои дипломы. Мы дружно двинулись пить на Грибок. Грибком называлась странная карусель в форме гриба, затерянная в дворах нашего необъятного института. Под этим грибком мы быстро разлили бутылку водки по пластиковым стаканчикам, персонально нам с Алисой налили апельсинового сока.
Через полчаса прибежал наш руководитель Зверев, он знал, где нас искать:
– Лена, бегом в деканат, красный диплом выдают первым!
«Где ж вы были полчаса назад, – подумала я, – когда я еще не успела выпить эту отраву?» К тому моменту я уже не то что бегать, не могла ровно идти. Вспоминая, как я несла Вите бутылку водки с Нового года в лагере, я раскинула руки для баланса и двинулась в сторону деканата.
– Как бы не заблудилась, – услышала я сквозь шум в ушах голос Алисы.
По лестнице в деканат я карабкалась как в гору, хватаясь за перила и перемещаясь практически на одних руках. Потом, я долго расписывалась за диплом, стараясь попасть в нужную графу. Потом, почему-то шла обратно к Грибку, и никого там не найдя, по памяти брела к метро канал Грибоедова. В метро меня пару раз вырвало, и я чуть не уехала в депо, заснув, лежа на скамейке, меня растолкала проводница. После всех этих приключений, я наконец, добралась до дома уже достаточно трезвая.
– Мама! У Лены красный диплом! – побежала радовать бабушку мама.
Бабушка, которая целью любой человеческой жизни считала получение высшего образования, даже не повернула голову.
– Диплом – то покажи, – с насмешкой сказал папа.
«А где мой диплом? – с ужасом пронеслось в моей голове. – Он мог остаться в метро, под грибком, где угодно». Я побежала звонить Алисе, вдруг она, чудом, знает, где он.
– А, Лебеденок! Так наклюкалась, что диплом проворонила! – на параллельной линии заливалась Аллочка.
– Ты, Ленка, смотри, аккуратнее, женский алкоголизм, он не лечится.
– А диплом-то мой где? Не знаешь?
– Ну, в деканате. Ты расписалась, а диплом не взяла и пошла куда-то. Мы тебя звали-звали, ты – ноль эмоций.
Так я окончила институт. Видимо, там под грибком с пластиковыми стаканчиками и прошел наш выпускной. С выпускными мне всегда не везло. Вроде как, надо было искать работу. Судя по всем признакам, ко мне вплотную подкралась
