Осымские рассказы - Георгий Мишев

— Здесь живет Райно Диловский? — спросил шофер, положив руку на один из кольев низкого сухого плетня.

Женщина поставила на землю бадейку и принялась вытирать руки передником. Лицо ее с темными глазами стало более приветливым. Она быстро оглядела стоящего у плетня шофера, синюю машину и человека в ней.

— А вы кто будете? — спросила она. — Да вы зайдите в дом, милости просим…

— Дочка дома? — спросил шофер и направился к женщине. — Мы за ней приехали. Ваша землячка, Тотка Мирчева, что работает в окружном совете, направила нас к вам. Ищем девушку для товарища Печева. Чтобы помогала по хозяйству… — Он кивнул в сторону сидящего в машине мужчины.

Хозяйка снова пригласила их войти в дом, но они отказались. Тогда она вынесла во двор два стула, вытерла их передником и пригласила гостей сесть.

— Вот присаживайтесь, а я сбегаю за Стефаной.

— А где она? — поинтересовался товарищ Печев.

Женщина цокнула языком и показала в сторону деревьев за двором.

— Вон там наше село. Стефана пасет коров, а мы с Райно копаем свеклу… Я пришла накормить поросенка. Боже мой! — Она схватилась руками за голову. — Какая я дура! Совсем выжила из ума. Заболталась с вами и запамятовала, зачем пришла!..

Смеясь, она посетовала, что с каждым днем память все больше и больше изменяет ей.

Это была болтливая горянка, и, хотя ей было под пятьдесят, руки ее работали не менее усердно чем язык. Не успели еще гости сесть и оглядеться по сторонам, как она отнесла бадейку в свинарник, вылила содержимое в каменную колоду, прикрикнула на поросенка и прытко направилась к селу, чтобы позвать дочку.

— Судя по матери, и дочь должно быть ничего, — вслух предположил шофер.

Печев молча согласился с ним и полез в карман за сигаретами. Шофер вспомнил, что у начальника был принцип — никогда не говорить о женщинах в присутствии подчиненных. «Много руководителей кончили плохо из-за чрезмерного влечения к слабому полу, — любил говорить он. — Так что давайте договоримся: у каждого есть жена, и точка!»

Спохватившись, что его похвала может показаться начальнику двусмысленной, шофер сказал еще что-то о трудолюбии, расторопности и честности горянок. Под конец его даже охватило легкое смущение.

«Чересчур разболтался, а он не любит болтливых».

Со стороны села послышались голоса, и немного погодя над плетнем появились коричневая кепка и красный платок. Во двор вошел низкий широкоплечий крестьянин, а за ним — девушка, плотная, с круглым лицом и темными глазами. Самой матери не было — она, должно быть, осталась пасти коров.

Пришедшие поздоровались с гостями за руку. Девушка — лет двадцати, в хорошо сшитом ситцевом платье — встала за спиной отца, ожидая, что он ей прикажет.

— Принеси еще стульев, — сказал отец. — И бутылку тоже. Угостим товарищей, послушаем, что их привело к нам.

— Отлично, — ответил Печев и засмеялся. Стул заскрипел под ним. — Мы скажем свое слово, но и ты свое скажешь. Наше дело вроде сватовского. Ха-ха!..

Девушка принесла бутылку сливовой водки. Белокурый начальник поднял свою рюмку и выпил за здоровье крепких как дуб детей гор. Шофер тоже чокнулся, но даже не пригубил рюмку — работа не позволяет.

Желтоватая жидкость прочистила горло начальнику, и он прямо выложил цель своего визита. Крестьянин, хотя ему все было заранее известно, внимательно слушал его.

— Хотим сделать ее горожанкой, — заключил гость. — Избавить от этого захолустья. Отпусти ее с нами, пусть поработает годик-другой у нас, а потом мы устроим ее на государственную работу, оформим прописку, а там, того и гляди, справим и свадьбу…

— Все это хорошо, — ответил крестьянин, — но не знаю, захочет ли она… Она раз уже ездила в Габрово, да воротилась. Прошлым летом это было.

— В Габрово она самовольно, — вмешался в разговор шофер. — А тут человек лично к вам приехал. И не кто бы то ни был, а сам товарищ Печев… заместитель председателя…

— Оставь это, — прервал его Печев и наморщил лоб.

— Но я же правду говорю, товарищ Печев! Пусть знают, кому отдают свою дочь.

— Все это хорошо, — опять повторил горец. — Но пусть она сама решит. Скажи, Стефана, хочешь стать прислугой?

— Извините, домработницей! — поправил его Печев. — Прежних прислуг давно уже нет.

— А это все едино, — заметил с улыбкой отец и лукаво подмигнул шоферу.

Они ждали, что ответит Стефана. Покрасневшая от смущения, девушка держалась руками за спинку стула и думала, что, если бы не эта спинка, она бы не знала, куда деть свои руки.

— Что вам сказать, — наконец промолвила она. — Ездила раз, больше не хочу.

— Ездила, ездила, — повторил Печев, и предательская краска залила его шею. — Все об одном и том же. Забудьте это! Я знаю, чего она боится: квартиры нет, ночная смена, норма… А здесь другое дело — на всем готовом будешь, и стол, и кров обеспечены. От тебя требуется только подмести пол, выбить ковер…

— И не выбивалкой, разумеется, — вмешался шофер, — а только нажмешь кнопку и пылесос сам сделает свое дело.

— Знаю, — сказала девушка, — но не хочу уходить из дома.

Печеву стало смешно. Неужели из-за этой покосившейся лачуги и из-за этого жалкого двора упрямится эта деревенская девка? Какие дома бросили люди в других селах — большие, с просторными, огороженными дворами, — и переехали в город, а она… Просто диву даешься!

Стефане больше нечего было сказать, и она пошла в дом. Отец ее закурил сигарету, и вокруг него поплыли синие паутинки. Сидя на низеньком стульчике, он был похож на дымящийся дуб.

— Я так и знал. Не захочет она, — сказал он, когда дочка, войдя в дом, захлопнула за собой дверь. — Она, товарищ, с этой зимы больно важной стала. Выбрали ее главной по молодежным делам. Да сколько ее у нас осталось, этой молодежи, но она самая главная… Собираются по домам, читают книжки, песни поют… Потому не хочет.

— Консерватизм! — изрек Печев. — Типичная черта этого отсталого края.

— Верно, верно, — поддакнул крестьянин, подливая в рюмки. — Ну, а теперь выпей и не будь в обиде. Другую девку найдете. Девок много. Каждая захочет стать горожанкой.

— Ты можешь порекомендовать кого-нибудь из вашей слободки? — спросил Печев.

— Да ежели не из нашей, так из другой… Слободок много. Найдется какая-нибудь, — неопределенно ответил крестьянин.

Печев встал, растер ногой окурок сигареты, пожал руку хозяину и направился к машине. Высунув голову в боковое окно и глядя назад, шофер уже разворачивал автомобиль.

— Всего доброго, вы уж не взыщите! — крикнул им вслед отец. Девушка так и не вышла проводить их. Перед хлевом по-прежнему неподвижно стоял беленький теленок.

— Консерватизм! — кипел начальник, ерзая на сиденье. — И