Осымские рассказы - Георгий Мишев
— Я думала об этом. Мама приедет и будет ходить за ребенком. Она согласна. А когда отниму его от груди, мы пошлем его с мамой в деревню и они будут жить там до тех пор, пока ребенок не пойдет в школу. Теперь все так делают, не мы первые…
— Но объясни мне: чего нам здесь не хватает? — Костадин кипел. Он понял, что жена и теща уже решили этот вопрос у него за спиной. — Кое у кого могут быть серьезные причины покинуть село, но нам-то чего здесь недостает? Завод в двенадцати километрах. Шесть поездов в день… Я читал, что в больших городах люди живут в тридцати-сорока километрах от места работы и регулярно ездят на работу поездом. А ведь наш-то завод всего в двенадцати километрах.
— Оставь ты эти разговорчики, в городе другая жизнь!
— Какая другая жизнь? И там люди работают как и здесь. В магазинах продается то же, что и в нашем сельпо. Кино у нас есть. А если хочется пойти в ресторан или потанцевать, что нам стоит сесть на поезд и за полчаса мы там…
— Вот оно что! — Она со злостью посмотрела на него. — Теперь, сударек, мне все ясно. Не хочешь взять меня в город, чтобы я не срамила тебя. Я — простушка, деревенщина, не то, что твои горожаночки в коротких юбках…
Она уткнулась лицом в подушку и зарыдала.
Костадин не почувствовал никакой жалости к ней. На душе у него было пусто, и он с горечью подумал: «Неужели так скоро мы должны стать врагами?»
Цеца плакала как ребенок, который хочет, чтобы родители исполнили его каприз.
Костадин встал, молча оделся, ощупью нашел свой плащ в коридоре, перекинул его через плечо и выбежал на улицу.
Стояла облачная, но тихая осенняя ночь, и шум его шагов гулким эхом отражался от каменных заборов. Влажная тропинка повела его на полустанок — на работу ему нужно было только утром, но он решил уехать сейчас же. Скоро должен прибыть ночной поезд — холостяцкий, как называли его в этих краях…
…И вот этот поезд пыхтел, взбираясь на маленькую высотку у завода.
Впереди уже виднелись синеватые, неоновые окна литейного цеха, высоко в небе горела красная пятиконечная звезда котельной. Вагоны ползли медленно, по-прежнему по дну канавки тянулась светлая лента, и на ее фоне Костадин увидел свою унылую тень.
Он снова был один в коридоре. Парень в берете вернулся к своим товарищам, и в купе они уже вчетвером горланили песни.
Костадин сошел с поезда на заводской станции и, кутаясь в плащ, направился к звезде.
Поезд остался позади, поблек свет его фар, все тише и тише становились вздохи парового котла. Через час-другой он пойдет назад. Снова будут громыхать вагоны, снова с каким-то неистовым остервенением они будут тянуть друг друга на поворотах, словно силясь разорвать те металлические сцепки, которые заставляют их бежать по этому вечному стальному пути…
Домработницу для товарища Печева
— Ну вот и прибыли, — сказал шофер и сбавил газ. Машина въехала в село и, словно утомленная быстрой ездой по асфальтированной дороге, замедлила свой ход.
Высокий, светловолосый мужчина, который сидел рядом с шофером, заерзал на сиденье, стал шарить по карманам.
— Куда я сунул адрес? Она, Мирчева, дала мне записочку, но куда я ее сунул? А, вот она…
Он поправил очки в тонкой оправе, развернул записку и пробежал ее глазами.
— Значит, нам нужно найти Райно Диловского, — сказал он. — У этого Райно есть дочка, которая однажды самовольно уехала в Габрово, но после вернулась…
Шофер молча кивнул головой и осмотрелся по сторонам, где бы остановиться. Минуту спустя он остановил машину на площади у пивной и направился в находящуюся рядом с ней парикмахерскую. Поздоровавшись с сидевшими там крестьянами, он показал им записку и объяснил в чем дело. Светловолосый мужчина увидел, как шофер, окруженный крестьянами, вышел из парикмахерской на площадь. Крестьяне долго втолковывали ему что-то, махая руками в сторону нижнего конца села. Шофер поблагодарил их и быстрыми шагами направился к машине. На его смуглом лице читалось легкое недовольство.
— Я так и знал, — сказал он, садясь за руль. — Пока найдем его, исколесим все село. И что это за село! Тут хибарка, там кошара — разъезжай, если нет дела! Теперь нужно найти какую-то слободку, Купен-махала называется.
— Упрямый народ эти горцы, — заметил светловолосый. — Не сумели мы заставить их покинуть леса. Решения принимали, убеждали — все впустую! Консерватизм и отсталость.
В низине среди высоких пожелтевших тополей выглянула запорошенная мучной пылью крыша мельницы. Во дворе, вымощенном плитняком, стояли две-три двуколки. Шофер вышел из машины, чтобы узнать, какая дорога ведет в Купен-махалу.
Дорога оказалась чуть шире обыкновенной тропинки. По обе стороны ее тянулись густые заросли терновника, шиповника и боярышника, на которые накинула свои сети дикая лоза. Дорога поднималась все выше и выше по пологому склону холма, вершина которого походила на копну сена. Одна колея, размытая бурными ливневыми потоками, была значительно глубже, и машина сильно наклонилась набок, точно шла она на одних правых колесах.
— Попадем в беду, — заметил шофер. — Тут только «газик» может пройти.
Человек, который сидел рядом с ним, не приказал ему остановиться. Сняв очки и прищурив серые глаза, глубоко посаженные на пухлом бледноватом лице, он смотрел поверх деревьев куда-то вдаль. Молчание его означало, что нужно ехать дальше, несмотря на все трудности. Шофер, парень бывалый, хорошо знал нрав своего начальника.
На одном повороте среди кустов показался раздвоенный дуб с обрубленными ветвями, на котором были уложены снопы кукурузы. Это был верный признак того, что поблизости живут люди. Шоферу, который недавно читал какую-то книжку о диких племенах, дуб и снопы почему-то напомнили хижину дикарей, и, смеясь, он вслух высказал свои мысли. Блондин подробно объяснил ему, что крестьяне так укладывают снопы, чтобы они не подмокали от дождя и снега.
— Знаю, — буркнул шофер, немного задетый этим объяснением. — Сам-то я ведь из села, но порой всякие глупости лезут мне в голову…
Машина выползла к маленькому домику с выбеленными известью стенами и крытой шифером кровлей, почти целиком обросшей каким-то серовато-черным лишайником. Рядом с домом находилось более низкое строение, обмазанное синеватой глиной. Наверное, хлев. Перед хлевом стоял маленький теленок. Растопырив ножки и закрыв глазки, он нежился на солнце.
Шофер вышел из машины и окликнул хозяев. Из дома вышла пожилая женщина в бордовом платье из домотканого
