Одичавшие годы - Геза Мольнар
С нетерпением ждала Ирен утра. Дома она сказала, что идет на работу, а сама поехала к Марио.
Она долго звонила у ворот виллы, прежде чем услышала шаги. Потом в калитке приоткрылась железная заслонка, закрывающая смотровое окошечко.
— Мадемуазель Иренке… Сейчас открою! — услышала она голос шофера Марио.
— Целую ручки, — сказал шофер, открыв небольшую дверку в воротах. — Что прикажете?
— Мне нужен господин маркиз.
— Господин маркиз? — удивился шофер. — Разве он не простился с мадемуазель?
— Нет. Он уехал?
Ирен старалась не показывать своего волнения, но это ей плохо удавалось.
— Вчера вечером маркиз скорым поездом уехал в Тироль к жене, к ее сиятельству графине, а оттуда они поедут в Италию. Графиня ждет ребенка…
— А, помню, господин маркиз говорил мне об этом. — Ирен даже попыталась улыбнуться, хотя известие о рождении ребенка было для нее подобно удару грома. Марио никогда ей не заикался об этом.
— А потом, я слышал, — продолжал шофер, — когда уже родится ребенок, маркиз отправится на фронт. Он хочет попасть на Кавказ. Скупить там старинные иконы.
— Да, да, это я знаю.
— Немцы сейчас поворачивают на юг, и маркиз полагает, что итальянские войска последуют туда же. Или он добьется перевода в штаб немецких войск. Между прочим, я не хотел бы там у него быть шофером…
— И… маркиз не оставил для меня какого-нибудь письма? У кого-нибудь…
Шофер пожал плечами:
— Во всей вилле остался только я с женой. Беппо маркиз взял с собой, мне же ничего не передавал.
Ирен казалось, что сейчас она свалится на землю от слабости.
— Не могли бы вы… отвезти меня домой? Я плохо себя чувствую.
— Нет, нет! Что вы! Об этом и речи быть не может. Как же так? Господин маркиз из дому, а тут сразу беспорядок? И потом, вы же знаете: сейчас введены очень строгие ограничения на частные машины.
— Да, конечно, я понимаю.
— Вам что-нибудь еще угодно?
— Нет, спасибо, ничего не нужно.
Калитка захлопнулась.
Такой несчастной Ирен себя еще никогда не чувствовала. Она перешла площадь возле собора Матьяша и села на скамейку в Бастионе рыбаков. Утро было холодное, с Дуная дул пронизывающий ветер, но она ничего не замечала.
Она вспоминала тихий осенний вечер, когда из окна, завешенного кружевной шторой, донесся колокольный перезвон. В комнате горела лампа под желтым абажуром и было так уютно, что Ирен вдруг живо представила себе, как уютно бывает здесь зимой, когда за окном мягкими хлопьями падает снег. Позже из окна виллы она видела и как идет снег, и как цветут цветы весной, и как зеленеют деревья летом. Два года время не малое. Правда, чаще всего они с Марио встречались в центре города в небольшой квартирке, которая, как позже узнала Ирен, принадлежала Оси. Как-то Марио признался ей, что у него в Тироле жена — он сделал это просто, естественно. «Я глубоко сожалею, что связан с графиней, — сказал Марио и добавил: — Но твоя любовь утешает меня во всем и все заменяет».
А как ее отец ненавидел этого Марио! Чего только он не говорил ей о нем! Мать же все время была на ее стороне, вместе с ней верила и надеялась, что их любовь победит все преграды.
Марио не раз говорил ей о том, что у него с графиней давно нет ничего общего, кроме состояния и фамилии. А почему бы ей и не верить, что ее любовь окажется в конечном счете сильнее? И вдруг — графиня ждет ребенка…
Ей так хотелось верить, что рано или поздно она станет хозяйкой виллы. Она упивалась своей мечтой. Представляла, как ахнут все жители их улицы, когда она появится там под руку с маркизом. А как будет потрясен Франци, когда увидит их! Когда шофер Марио медленно ехал по их улице, потом останавливался перед ее домом и, проворно выскочив, открывал перед ней дверцу, говоря: «Пожалуйста, мадемуазель Иренке», она с видом настоящей маркизы выходила из машины.
А как он сейчас разговаривал с ней, этот шофер: «Нет, нет! Что вы! Об этом и речи быть не может! Как же так? Господин маркиз из дому, а тут сразу беспорядок?» Вот наглец. И ведь прекрасно понимает, что скрывается за отъездом маркиза. Какой стыд! Какой позор! Тысячу раз прав был ее отец! Почему она его не слушала? И Франци прав. «Все ты знаешь, кроме одного: поиграет тобой маркиз и бросит, как надоевшую игрушку», — это были его последние слова. И они сбылись. Сбылись на другой же день.
Ирен разрыдалась. Да, ее действительно выбросили вон, как самую ненужную вещь.
Вся улица будет теперь смеяться над ней. Когда она на машине приезжала домой, ей завидовали, а сейчас каждый будет показывать на нее пальцем и сплетничать. А отец пустит в ход хлыст, и она ничего не сможет ему сказать, потому что он оказался прав.
Все прошло как сон: и огромные залы виллы, увешанные картинами, и окно с кружевными шторами, из-за которых доносился приятный колокольный звон. Вот только кольцо осталось на пальце — его подарок.
Она еще вчера почувствовала: что-то произошло. Поэтому, наверное, так и цеплялась за Франци. Франци она не нужна тоже.
— Чем могу служить, мадемуазель?
Голос испугал Ирен. Перед ней стоял молодой священник, высокий, красивый, со строгим выражением лица.
— Вы здесь замерзнете на скамейке… пойдемте со мной, я вас исповедую. Милость господа безгранична, и он вселит в вас веру.
Ирен встала, вытерла слезы:
— Нет, нет, со мной ничего не случилось…
Ирен пошла прочь, чувствуя на себе внимательный взгляд священника.
Да, такой подлости она от Марио не ожидала. Благородный маркиз, не попрощавшись, сел в скорый поезд и укатил в Тироль, а потом поедет в Италию, а там графиня родит ему ребенка. Значит, все это время жене своей он уделял достаточное внимание, и многие из его «деловых» поездок наверняка были визитами к жене.
Постепенно Ирен начала уяснять ту роль, которую она играла в жизни маркиза, роль дешевой игрушки. Наверное, ни одна женщина не обходилась ему так дешево. Правда, он подарил ей колечко и устроил на работу в антикварный магазин — пусть, мол, будет в нем красивая девушка, умеющая приятно улыбаться покупателям. И все. Любовница обычно стоит больших денег. А влюбленная отдается даром, да еще с радостью. Если бы Марио хоть немного ценил ее,
