Одичавшие годы - Геза Мольнар
Франци чуть было не расхохотался:
— Не беспокойтесь, господин взводный командир. Не бойтесь, вам из-за меня не придется чистить оружие.
Молодым рабочим было предъявлено обвинение в коммунистической пропаганде и нарушении государственного и общественного порядка. Обвиняемые на суде отказались от своих показаний, данных во время следствия в результате применения насилия. Однако в деле имелись кое-какие вещественные доказательства, которые говорили сами за себя. Обвиняемых приговорили к различным срокам тюремного заключения: Пишти Хамоша к трем с половиной годам, Йоцо Надя и Ими Пинтера к двум годам восьми месяцам, Франци Бордаша к двум годам двум месяцам, Эстер Шарлош к одному году, Магду Ач к шести месяцам, Тони Фантоша к одному месяцу тюремного заключения.
После обжалования приговора суда Пишти Хамошу срок заключения скостили до шести месяцев, Йоцо Надю, Ими Пинтеру и Франци Бордашу — до одного года. Приговор в отношении Эстер Шарлош и Магды Ач оставили в силе, а Тони Фантоша вообще освободили из-под стражи.
Пока ходила апелляция, Франци в течение двух месяцев пребывал под стражей на гауптвахте. Более приятного времени давно у него не было: старый Бордаш приносил ему книги и еду, топлива было сколько хочешь. Франци сидел в одиночной камере, сам же отапливал ее, и на холод жаловаться не приходилось. Начальником караула одну неделю в месяц был взводный командир Тот, в это время он усиленно подкармливал Франци за казенный счет.
Во дворе казармы Франци, сопровождаемый часовым, как-то встретился с Робертом Радаи. Они не виделись со дня суда. Роберт все еще был унтер-офицером. За время пребывания Франци на гауптвахте Роберт ни разу не навестил его, не желая, видимо, навлекать на себя подозрение.
Здесь, позади помещения для рядового состава, опасаться было некого. Часовой, земляк Тота, человек надежный, их не выдаст — это было ясно. Роберт протянул руку Франци:
— Вот мы и встретились! Я ждал тебя тут. Знал, когда тебя выводят на прогулку. Хотел сказать, что перевожусь из батальона.
— Почему? Что случилось?
— Переводят в Ясберень, к танкистам.
— Почему же это?
— Я не раз рассказывал отцу о здешних порядках, а потом мать написала мне, что отец обратился-к нашему родственнику подполковнику, который служит в Дьёре, с просьбой, чтобы меня куда-нибудь перевели отсюда.
— Может, там будет лучше? Хуже этой дыры ничего, наверное, не бывает.
— Поживем — увидим. Сколько тебе дали?
— Год и шесть месяцев.
— За это время много воды утечет. Может, это спасет тебя от фронта. — Радаи обнял Франци. — Ну, будь здоров! Выйдешь на свободу — увидимся.
Вскоре Франци перевели в тюрьму на улице Марио. Это было вполне современное здание с паровым отоплением и теплой уборной. Соседом Франци по камере оказался карманник, смуглолицый итальянец невысокого роста, со вставными золотыми зубами и густыми подстриженными усиками. Волосы у итальянца на самой макушке начали редеть. Сосед представился, озорно блеснув плутоватыми глазами:
— Мы с тобой тезки! Меня звать Франческо, а тебя Франци, Ференц. Это одно и то же.
Итальянец работал в поездах. К удивлению Франци, он на правильном венгерском языке начал объяснять ему, что знаком с массой профессий. Поинтересовался, за что попал в тюрьму Франци.
— А, политика! Понимаю. Каждому свое… Дуче будет висеть с петлей на шее… как раньше вешали рабов, головой вниз. Я-то уж это точно знаю, — ухмыльнулся он.
Франци поделился с Франческо продуктами, которые ему удалось купить по дороге. В знак признательности Франческо спел ему несколько итальянских песен. Во всем, вплоть до мелочей, Франческо был корректен и честен.
Спустя три недели Франци перевели в пересыльную тюрьму в Кебанье.
В тот год зима была на редкость лютой, и морозы в феврале достигали порой тридцати градусов.
В пересыльную тюрьму Франци привезли в полдень и сразу же после обеда вывели на работу на мебельную фабрику, поставив к циркулярной пиле. День прошел незаметно, а вечером, вернувшись в камеру, Франци почувствовал усталость. Скинув с себя тюремную куртку, нырнул под два одеяла и сразу же уснул.
Проснулся он среди ночи от лютого холода. Все тело окоченело. И тут он вспомнил, что ведь камеры тут не отапливают. А на дворе тридцатиградусный мороз. Черт знает что! Человек живет в городе с миллионным населением, в условиях современной цивилизации — кругом электричество, кирпичные здания, машины — и замерзает от холода, как бездомная собака. И чувствует себя, как будто оказался один в ледяной пустыне. Ведь так и околеть можно. Может, у них испортился паровой котел? Тогда должен же кто-то распорядиться, чтобы его исправили! Но что для них арестованные? Не беда, если кое-кто из них действительно околеет.
Спрыгнув с нар на пол, Франци натянул на себя грубую тюремную куртку, хотя она была холодная как лед. Франци мысленно скомандовал себе: «Гонвед Бордаш, приседания! Раз-два. Раз-два. Раз-два». Он приседал до тех пор, пока не согрелся.
Сосед Франци, спекулянт валютой, проснулся от шума.
— Что, замерз? Надо было в одежде спать!
Франци, одетый, снова нырнул под одеяло.
Вспомнил Ирен. Отец, когда он еще сидел на гарнизонной гауптвахте, во время одного из свиданий рассказал, что Ирен выздоровела. Полтора месяца пролежала в больнице. Теперь уж не ездит домой на машине, никто ее не провожает.
Когда он теперь сможет увидеть ее? И что с ней будет за это время? Как она сейчас выглядит? Изменилась, наверное. Подурнела. Может быть, она когда-нибудь придет к нему на свидание? Ведь каждый из них сейчас совсем одинок.
Франци вспомнил Мари Юхас. Какая она умная, спокойная! Вот была бы ему образцовая жена. Но Мари сейчас с Тиби Грюном.
Вскоре Франци заснул.
Проснувшись утром, он заметил, что брови его покрылись инеем.
Принесли завтрак. Он был горячий, слава богу. Прошел еще один рабочий день.
Вечером Франци лег спать, послушавшись совета своего соседа: надел на себя всю одежду, какая у него имелась. Постепенно он привык к холоду.
Первое время Франци работал на циркулярной пиле, позже, в середине марта, его перевели в цех, где гнули из дерева детали для мебели. Каждую неделю ему платили два пенге — два пятьдесят, а если дело особенно спорилось, даже три пенге. Половину денег он тратил на питание, прикупая сало к тюремному пайку.
В камере сидели самые различные преступники: спекулянты валютой, укрыватель драгоценностей, мелкий жулик из Сегеда и тип, который любил выдавать себя за политического. Франци с неприязнью слушал, как этот тип разглагольствовал о правых и левых взглядах — в голове у него был настоящий ералаш из самых разнообразных идей. Однако со
