Одичавшие годы - Геза Мольнар
О том, чтобы сколотить из этих людей коллектив, не приходилось и думать. Главное, чего добивался Франци, — соблюдение элементарного порядка, чтобы арестованные не крали чужого пайка, чужих вещей. Во всем остальном каждый арестованный был предоставлен самому себе.
Наступившая весна влила во Франци новые силы. Он задумался: чем бы заняться, чтобы время здесь не проходило впустую. После работы он запоем читал, книги брал в тюремной библиотеке. Заведовал ею старый священник. От него зависело, кому что читать: он мог дать или не дать ту или иную книгу. Он же был единственным цензором всей переписки заключенных и сам решал: позволить заключенному переписку с родными и друзьями или нет. В воскресные дни по утрам священник читал в тюремной часовне проповеди, и от слушания их увильнуть нельзя было. Старик внимательно следил за тем, кто посещает его проповеди, а кто нет. Франци особенно и не старался их избегать, потому что во время проповеди можно было достать камни для зажигалки, обменять прочитанные книги, от души повеселиться, глядя, как суетится священник, прежде чем взобраться на кафедру. Произнося монотонным голосом заученные фразы, поп постепенно убаюкивал сам себя и засыпал на полуслове. Потом быстро просыпался, испуганно оглядывался по сторонам и без всякой связи с предыдущим продолжал говорить дальше. Бывали случаи, когда он основательно засыпал, прислонившись к стенке кафедры, как пьяный прислоняется к фонарному столбу, чтобы не упасть. Никто не мешал ему спать, будили его обычно в конце заутрени, когда часовня была уже почти совсем пуста.
Пишти Хамош сидел в этой же тюрьме, однако за всю зиму они ни разу не встретились с Франци. Еще на допросах в центральной полиции его сильно били следователи, особенно по ногам. С тех пор он не мог оправиться, кровь плохо циркулировала в ногах. Он ходил сильно хромая, опираясь на палку. Суровая зима чуть совсем не доконала Пишти: он отморозил пальцы на левой ноге, и их пришлось ампутировать. Весной, когда он выздоровел, его тоже направили работать на мебельную фабрику.
Долгое пребывание в тюремной больнице совсем обесцветило лицо Пишти. Он стал молчалив и замкнут. Работа в цехе, где гнули деревянные детали над паром, была ему явно не под силу. Но он работал, как и все. Однажды его поставили на рабочее место рядом с Франци, и они смогли поговорить.
— Слышал я, что с тобой произошло. Вот беда! — произнес Франци.
— Да, нога уже заживать было начала… — как будто неохотно отозвался Пишти.
— Не берег ты себя. А ведь знаешь, что твое здоровье не только тебе самому нужно, но и для всего нашего дела.
— Не стоит оно того, чтобы много говорить о нем… А вот я слышал, ты ходишь в тюремную церковь? Слушаешь проповеди этого старого дурака?
Рядом прошел часовой, и Франци ничего не смог ответить товарищу. Молча продолжал работать.
«Вот тебе и Пишти! — думал он. — Лезет с выговором!» Он даже разозлился на него и, если бы не присутствие часового, послал бы Пишти ко всем чертям. Но он сумел взять себя в руки.
— Я тебе не ординарец, а ты мне не фельдфебель, — заявил он товарищу, как только часовой прошел дальше.
— Брось болтать, — перебил его Пишти. — Скажи лучше — правда это или нет?
— Правда. И для этого у меня есть причины.
— Знаю! На проповеди можно заниматься куплей-продажей, — снова перебил его Пишти. — Но не забывай, что ты политический заключенный, а не какой-то там жулик или мелкий воришка! Ничто не должно заставить тебя ходить в церковь слушать проповеди. Это же оппортунизм! Это наносит вред нашему делу. Борьба продолжается и здесь, в тюрьме. Нельзя забывать об этом.
Франци задумался.
— Пожалуй, ты прав, — согласился он. — Я сделал глупость.
— Хорошо хоть, что понял это. Займись-ка лучше делом. Попроси, чтобы тебе принесли учебник французского языка и словарь, изучи французский язык.
Старый Бордаш достал нужные сыну книги в букинистическом магазине и в первое же свидание передал их ему. И Франци принялся изучать французский. На обложке учебника стояла надпись: «Общество святого Иштвана по изданию учебников для средних школ». И ниже: «Д-р Геза Биркаш. Учебник французского языка для 3-го и 4-го класса женских средних школ».
«Старый Биркаш небось не думал, что по его учебнику будут заниматься политзаключенные», — подумал Франци.
Франци решил познакомиться с введением.
«Наша нация небольшая, и потому, как бы сильно мы ни любили свой родной язык, мы должны изучать и иностранные языки. Принимая во внимание близость германской империи и наличие тысячелетних политических, экономических и культурных связей с Германией, а также тот факт, что для многих наших соотечественников немецкий язык является родным языком, мы обязаны в первую очередь из всех иностранных языков изучать немецкий…»
«Ага, — думал Франци, — если представители небольшой нации не будут говорить на иностранном языке, то они просто-напросто не попадут ложкой в собственный рот… Что ж, это понятно».
«Каждый образованный венгр, однако, поступает совершенно правильно, если кроме немецкого языка он будет владеть еще каким-нибудь западноевропейским языком. Среди этих языков следует в первую очередь обратить внимание на французский язык. Богатый, хорошо развитый, приятный на слух французский язык пользуется огромной популярностью во всем мире. Французский язык — это язык дипломатических договоров и международных совещаний, язык, на котором развиваются контакты в области культуры…»
Франци все это показалось достаточно убедительным, чтобы, не теряя времени и не жалея сил, взяться за изучение языка. Да ведь и Пишти Хамош сказал, что интересы партии требуют, чтобы он занялся изучением иностранного языка. Задание пришлось Франци по душе. Он, простой рабочий парень, научится говорить по-французски! Помимо всего прочего, это еще и романтично.
Однако стоило ему вникнуть в первые страницы учебника, как вся эта идея сразу же показалась ему пустой и совершенно нереальной. А главное — никому не нужной. Идет война. И рано или поздно сюда придут русские. Придет Красная Армия. Значит, если уж и изучать иностранный язык, то только русский!
Франци наугад раскрыл книжку. На обеих страницах помещалось по рисунку, изображающему две комнаты: в одной комнате стояли кресла, на полу лежал ковер, стоял рояль, а в углу на подставке красовалась скульптура рыцаря на коне; другая комната представляла собой спальню, в ней над широким ложем нависал балдахин. «Проклятые буржуи! — кипятился Франци, разглядывая картинки. — Дурак я буду, если стану учить эту ерунду…»
Охотнее всего он забросил бы учебник в угол, но боялся,
