Шарль-Фердинанд Рамю
Если солнце не взойдет; Дерборанс; Савойский парень
ПРЕДИСЛОВИЕ
Вряд ли у читателя, в первый раз знакомящегося с Шарлем-Фердинаном Рамю (1878–1947), представление о нем сразу же связывается со Швейцарией. Произведения его, равно как и произведения многих других франкоязычных и германоязычных художников малых стран (таких как М. Метерлинк, Р.-М. Рильке, Г. Гессе, М. Фриш и др.), получили общеевропейский резонанс. И хотя Рамю продолжает до сего времени оставаться гордостью литературы франкоязычных кантонов Швейцарии, хотя из нескольких десятков вышедших после смерти монографий о нем большинство увидело свет все-таки в издательствах Лозанны, Женевы, Невшателя, творчество его занимает заметное место в европейском литературном процессе.
Родился Ш.-Ф. Рамю в Лозанне, в семье служащего, которая, когда мальчику было 15 лет, переехала в предместье города. В 1904 г. он отправляется в Париж для работы над диссертацией, остается там, с довольно частыми выездами к себе на родину, до 1914 года, затем последние 33 года ведет почти отшельническое существование под Лозанной, целиком отдаваясь творческой деятельности, итог которой около 25 романов, множество эссе и очерков и несколько сборников рассказов.
Сам писатель считал первые годы пребывания в Париже поворотными в своей писательской судьбе: именно с этого времени ему стала ясной направленность собственных творческих поисков, именно тогда он поставил перед собой вопрос: «как бы писал Эсхил, если бы он родился в 1878 году». Рамю понимает теперь, что героями его произведений будут отныне не короли, герцоги и папы — персонажи его ранних романтических драм и стихов, — а простые люди, жизнь которых полна глубокого смысла, но которые сами этого смысла не в состоянии выразить. «Мои герои не испытывают стеснения социальных условий и свободно, подобно королям Расина, отдаются своим страстям». Он понимает также, что его установка как художника — не сложная интрига, не варьирование различных тем, а сведение их к минимуму, их максимальное углубление. «Я думаю, — пишет он, — что литература живет двумя-тремя общими местами, существует несколько общих тем, к которым она постоянно возвращается и их постоянно обновляет». Писатель обращается к «микромиру» швейцарского кантона Во как исходной точке развертывания «вечных», «общих» тем. «В буржуазном мире человек находится в зависимости от человека, в мире крестьян и королей он связан с природой или же с богом».
Рамю — писатель, продолжающий гуманистические традиции прогрессивной европейской литературы. Творчество его высоко оценивается Р. Ролланом, А. Барбюсом, С. Цвейгом, Г. Манном. Писатель — решительный противник буржуазных отношений, он приветствует Октябрьскую революцию в России, считая, что величие происходящих событий заключается в том, что «здесь речь идет не о материальном аппетите, а о великом духовном голоде, определяющем все будущее человека».
Произведения Рамю создавались в основном во время первой мировой войны и периода между двумя войнами, тогда, когда у многих писателей Запада пошатнулась вера даже в самые, казалось бы, незыблемые гуманистические ценности. Для Рамю существует одна неоспоримая и безусловная ценность: «верность тому топографическому месту, центр которого — Женевское озеро».
Эта установка порой вызывает много недоразумений. За неимением более разработанной методологии некоторые французские историки литературы какое-то время причисляли Рамю к писателям-регионалистам, популистам, таким как А. Пура, А. Пулайль, А. Шамсон, А. де Шатобриан и др., чему способствовали замкнутый характер писателя, его неспособность создавать себе «паблисити»: когда в 1926 году во Франции намечается издание сборника («За и против Рамю») статей о его творчестве, сам он, не одобряя этого издания, попросил, чтобы ему было предпослано вступление, «где бы говорилось, что человек, о котором идет речь, еще не умер». Но Рамю отнюдь не приверженец ни националистического, почвенного, ни провинциального, патриархального регионализма, с которым сам он постоянно полемически связывает творчество «этнографа Прованса» поэта Фредерика Мистраля, противопоставляя его французскому живописцу Сезанну (статья «Пример Сезанна»), для которого «Прованс был только исходным пунктом» художественного отношения к действительности.
Творческий путь Рамю был долгим и сложным. В первых Произведениях писатель проявляет внимание к жизни «маленького человека», к отверженным, к изгоям общества. Художественная дальновидность помогла ему увидеть всю хрупкость и ненадежность существования в рамках патриархальной замкнутости. Даже сведение всех требований к самым элементарным не приводило к желаемому равновесию между человеком и миром. Стремление к «естественному», патриархальному счастью и его невозможность определяют главный конфликт романов «Алина», «Обстоятельства жизни», «Затравленный», «Эме-Паш — водуазский художник», «Жизнь Самюэля Беле».
Начиная с 1914–1918 гг. на место «униженного и оскорбленного» индивидуального героя первых романов приходит «герой-коллектив», если понимать это определение как термин, используемый писателями-унанимистами (от французского слова — всеобщий, единодушный) Дюамелем, Вильдраком, Роменом, стремящимися к описанию некоего «коллективного сознания», «группового психологического поля», будь то семья, дом, улица, город, нация и т. д.
Но приемы унанимистов Рамю использует лишь для акцентирования кульминационных пунктов. «Единодушие» как правило совпадает у него с моментами кульминаций повествования, а не выступает в качестве некой догмы, универсальной и всеобщей, подчиняющей себе все повествование, как это очень часто встречается в произведениях Ж. Ромена. Все так называемые «коллективные» романы Рамю имеют чаще всего очень простой сюжет: какое-либо событие в центре, сопровождаемое и нюансируемое различными деталями, причем у читателя порой возникает ощущение, будто автор может их варьировать до бесконечности. Чаще всего это связано с приближением какой-либо катастрофы или происшествия, резко меняющего ход события.
Так, в романе «Царство лукавого» на жителей затерянной в горах деревни начинают вдруг обрушиваться самые страшные и неожиданные беды, и только одному человеку, деревенскому юродивому, дано видеть причину этого: среди них уже некоторое время живет под видом сапожника сам дьявол, принявшийся губить и совращать людей страстью к наживе, роскоши, деньгам.
В перечислении, подробном описании всех дурных предзнаменований, в умелом нагнетании атмосферы надвигающейся катастрофы Рамю достигает большой впечатляющей силы. Часто он, описывая какой-нибудь поворот действия, начинает порой с навязчивым однообразием и монотонностью перечислять и пересказывать все происшествия, подготавливающие этот поворот, являющиеся его предвосхищением. Затем сама эта монотонность вдруг в какой-то момент прорывается в пароксическом напряжении и все до того отдельные, случайные голоса начинают звучать в общем многоголосом хоре, перебивая друг друга, прихотливо сочетаясь в своих повторах.
В «Исцелении недугов» обстоятельно описываются все случаи исцеления различных недугов и болезней Марией, девочкой из семьи бедняков. Вот она поднимает на ноги своего отца, вот уже видит слепой, говорит немой, ходит прикованный к постели. Еще и еще раз автор подробно останавливается на отдельных случаях выздоровления. Но вот ход
