Если солнце не взойдет; Дерборанс; Савойский парень - Шарль Фердинанд Рамю

природы, и индивидуалистического протеста, эгоистического самоутверждения.

Художественные достижения романов предшествующего «коллективного» периода получают теперь глубоко положительную содержательную насыщенность. Равнодушие стихии не порабощает человека, первозданной силой, таящейся в глубинах человеческого духа, оказываются не «демоны» разрушения и смерти, а стремление к утверждению «человеческого величия».

«Если солнце не взойдет» — продолжение и развитие творческих успехов, достигнутых в романе «Дерборанс». Здесь основой сюжета, как и во многих «коллективных» романах, является «катастрофическая ситуация», оборачивающаяся в конечном счете победой жизни, оптимистическим прославлением ее постоянства и могущества.

Глухая горная деревня, куда солнце проникает только перевалив через высокий хребет и поэтому даже летом появляется только поздно утром, а шесть месяцев в году его здесь вообще не бывает. Живет в деревне один в каменном доме, доставшемся ему от дальних предков, старик Анзевуи, славящийся своим умением лечить от разных болезней. Целые дни в его доме горит свет: старик читает старинные книги. Все относятся к нему со смешанным чувством уважения, боязни и снисхождения.

И вот, когда однажды глубокой осенью солнце давно уже ушло за хребет и следовало ожидать его восхода только в апреле, по всей деревне распространяется слух, будто Анзевуи прочел в самой большой книге о том, что в этом году солнце вообще не взойдет. Иные даже присутствовали при расчетах, которые он производил: все цифры сходились, действительно выходило так, что в апреле солнце больше не появится.

Возникает знакомая для читателя Рамю тема замкнутости, отрезанности от мира, мотив потерянности в вечной непроглядной ночи. Один из лучших местных охотников пытается добраться до самого хребта и увидеть солнце. Дойдя до места, откуда обычно его уже видно, он чувствует только смутное сияние сквозь тьму облаков и тумана, ему кажется,»что солнцу отрубили голову».

Апокалиптическая тема начинает звучать все отчетливее и грознее. Образ «солнца с отрубленной головой» заполняет сознание и мысли все большего числа людей. Предстоящая катастрофа изменяет поведение многих героев. Зловеще звучат слова старухи Бригитты, забивающей гвозди в балки потолка и отмечающей этим количество прошедших недель и время, оставшееся в их распоряжении до начала катастрофы. Низкий тяжелый небосвод, кажется, сходит к самой земле, заставляя опускать голову и пригибаться.

Однако люди оказываются способными противостоять наваждению апокалиптической навязчивости. Изабелла, молодая жена одного из главных героев, Антуана, начавшего уже запасаться дровами на случай «всеобщего оледенения», делает все возможное, чтобы вернуть своего мужа к прежнему жизнерадостному и веселому настроению. Изабелла хочет вернуть к жизни не только своего мужа. Личного, индивидуального счастья ей мало. Она хочет «возродить» всю деревню. Вместе с несколькими из своих друзей, как и она верящих в то, что солнце должно взойти, Изабелла решает предвосхитить его приход. Друзья подымаются высоко в горы и при появлении солнца приветствуют его восход звуками пастушеского рожка.

Появление солнца, вписываясь в сумму всех разнообразных событий, воспринимается как явление изначальное, повторяющееся и постоянное. Изабелла и ее друзья верят в незыблемость утвердившегося порядка вещей, в то, что зима обязательно сменится весной, а весна летом. Встреча солнца людьми — один из древнейших культов, нашедший свое выражение во многих мифах. С давних времен появление солнца и приход весны сопровождались праздничными обрядами, истоки которых уходили далеко вглубь, понятия о первоначальном генезисе которых были утеряны и которые поддерживались вековой традицией. Одной из задач писателя было, несомненно, восстановление первоначальных истоков этого мифа. И это удается ему в гораздо большей мере, чем восстановление мифа о первородной греховности в романе «Адам и Ева».

Встреча солнца Изабеллой и ее друзьями вписывается в картину всеобщего ликования. Множество сцен пробуждающейся жизни соединяется в одну: раздается звук пастушеского рожка, кричит ребенок, потянувшийся к материнской груди, слышится жужжание мухи, почувствовавшей тепло и проснувшейся. Оптимистическое мироощущение, его конкретность делает художественно убедительным восстановление писателем мифологической формы сознания во всей ее первозданности, непосредственности. «Если солнце не взойдет» — миф о «возрождении» земли и жизни и в то же время человеческий гимн ее постоянству и всемогуществу.

* * *

Рамю — художник противоречивый и сложный, художник, следующий в литературе своим непроторенным путем, создавший свой глубоко своеобразный способ художественного освоения мира. «Рамю, по-видимому, — писал С. Цвейг, — доставляет удовольствие и высокое художественное наслаждение работать с самым неподатливым материалом. Из самого обыденного он умеет извлекать необычайное, высекать искры из самых твердых камней является его любимым занятием». Но следует отметить, что высокое художественное мастерство писателя всегда оставалось направленным на возвеличение человеческой личности, сохранение духовных ценностей. Рамю — продолжатель тех западноевропейских писателей, целью которых было в любых условиях сохранить гуманистические идеалы, не дать угаснуть вере в человека, в возможность его победы над силами зла и равнодушия.

ЕСЛИ СОЛНЦЕ НЕ ВЗОЙДЕТ

© ПЕРЕВОД Р. РОДИНА

I

В этот день Дени Рэва вышел из дому в половине пятого. Он довольно сильно хромал. Его колено «плохо себя вело», как он выражался; его спрашивали: «Как ведет себя ваше колено?», и он отвечал: «Не шибко хорошо».

Ну так вот, он ковылял по дороге, протоптанной через деревню, а потом свернул налево, на тропку, ведущую к одному старому дому. Этот дом почти не видно в сумерках; однако можно было различить, что он выложен из камня, а крыша крыта толстой черепицей; он был такого цвета, что терялся в ночи, хотя неизвестно, ночь ли это, может, это просто туман лег на землю, или еще что случилось, поскольку солнце вот уже две недели как спряталось за горами, а вернется теперь только через полгода.

И вот еще колено плохо себя вело.

Рэва на минуту остановился, чтобы стихла боль; и тут в сгущающейся темноте в окнах на фасаде блеснул рыжеватый огонек и затрепетал как крыло летучей мыши.

У этих окон не было ни ставен, ни занавесок, а по всему фасаду шла широкая трещина, и он наводил на мысль о листе бумаги, перечеркнутом пером; и вот именно на этом фасаде и плясал огонек, то сильнее, то тише, то затухая, то появляясь вновь, словно за стеклами кто-то играл выцветшим лоскутом материи.

Так что Рэва понял, что Анзевуй дома (впрочем, где ж ему быть?), и снова пустился в путь, хотя колено продолжало болеть, но, к счастью, путь был недолог.

У крыльца он остановился. Три ступеньки этого крыльца прилепились сбоку дома, и нижняя сильно вдавилась в землю. Ступеньки ходуном ходили под ногами, они вели к видавшей виды двери. У двери нет ручки, и, чтобы отодвинуть задвижку, нужно дергать за толстую веревку, — все тут было дряхлым и