Одичавшие годы - Геза Мольнар
Лаци был еще совсем маленьким, но хорошо помнит, как иногда летними вечерами отец с матерью вместе пели песни. У них так хорошо получалось:
Вот уже и вечер, поздний вечер…
Далеко в поле горят костры…
А теперь они уже больше не поют. Заботы вытеснили из их жизни все остальное.
В один из первых дней мая, утром, до начала работы, в раздевалке появился мастер Микша Шалк, угрюмый, ворчливый, в непомерно большом, не по росту, белом халате и в фуражке с козырьком с золотыми буквами «Г» и «М», это означало, что владелец такой фуражки пользуется особым доверием на городском мясокомбинате. Янош Мартин ненавидел Шалка за то, что тот грубо, как со скотиной, обращался с рабочими.
Мастер носил очки с выпуклыми стеклами в черепаховой оправе, через которые зрачки казались увеличенными, а взгляд рассеянным и глуповатым.
И вот Шалк стоял на пороге раздевалки, держа руки в карманах.
«Этот болван воображает, что мы вытянемся перед ним в струнку…» — подумал Мартин и, как бы не замечая мастера, продолжал разговаривать с Мишкой Хорватом.
— Ну, долго я буду ждать, пока вы заткнете свои глотки! — закричал Шалк.
Стало тихо.
— С сего дня на мясокомбинате работает господин инспектор Йожеф Брумер, который будет следить за тем, чтобы никто из вас здесь ничего не крал. Кто будет замечен, того немедленно уволят. Все рабочие обязаны подчиняться инспектору, выполнять его распоряжения. В последнее время все вы очень избаловались. В уборной не раз находили куски дорогих колбас, вы слишком много съедаете ценного добра.
— Господин мастер, у нас в поместье был барин, который приказывал крестьянам петь в пору уборки винограда, чтобы они не ели во время работы. Уж не хотите ли вы, чтобы и мы во время работы пели? — спросил Мартин.
— Попридержи свой длинный язык, Мартин, — сказал Шалк, — господин Брумер — представитель власти. Того, кто не будет подчиняться ему, дирекция выбросит вон. Господин Брумер…
— …Шпик… — тихо, но внятно бросил Мартин.
— Молчать! Он будет выполнять возложенные на него обязанности. — И Шалк вышел из раздевалки.
Все сразу же наперебой заговорили:
— Черт бы их всех забрал, взвалили на нашу шею шпика.
— Какой же дурак будет есть в его присутствии?
— Не беспокойся, он будет наблюдать исподтишка…
— И кто это додумался бросать объедки в уборную?
— А почему человеку и не поесть вволю, если он голодный?
Загудел гудок, и рабочие разошлись по цехам.
Началась незаметная борьба с Брумером. У шпика (так называли его все рабочие) было одно-единственное занятие — следить за рабочими. Спрячется в камере для холодного копчения за висящими на штангах связками колбас и ждет, когда кто-нибудь попытается взять кусок колбасы.
Однажды, когда Клауко, проходя мимо, отломил кусок чабайской колбасы, шпик схватил его за руку.
— Пошли в контору! — приказал инспектор, не выпуская руки рабочего.
— Господин Брумер, у меня же семья на шее! — начал было упрашивать его Клауко. — Дома трое детишек, и все голодные.
— А у меня их четверо.
Клауко сразу же уволили с работы.
Рабочие стали более осторожными. Мясникам постоянно требовалась горячая вода, за ней они ходили в цех, где в чане готовился фарш для дебреценской колбасы. Раньше они брали этот горячий, копченый, вкусно пахнущий фарш и без хлеба там же его съедали. Теперь стали уносить фарш в ведре с водой. Однако Брумер и это разнюхал. Просверлив в стене дырку, он наблюдал за котлами с фаршем. И как только рабочий с ведром выходил из цеха, перед ним неожиданно вырастал Брумер: засучив рукав, шарил рукой в ведре и, если что-нибудь находил, тут же вел рабочего в контору.
Мартин долго ломал голову над тем, как бы обезопасить шпика. Выставлять рабочего к двери — безнадежно, так как Брумер мог наблюдать в какую-нибудь дырочку или щель. Мишке Хорвату пришла в голову мысль привлечь на свою сторону кого-нибудь из рабочих, которые могли беспрепятственно ходить по цехам. Они тоже страдали из-за Брумера, так как до его прихода и им иногда перепадал какой-нибудь лакомый кусок.
Договорились с одним столяром, который охотно согласился наблюдать за Брумером. В обеденный перерыв он брал пилу, рейку и горсть гвоздей и отправлялся по цехам, разыскивая Брумера. Потом возвращался и сообщал, где находится шпик. Тогда все начинали торопливо есть колбасу и съедали намного больше, чем раньше, когда за ними никто не следил.
Успехи Брумера заметно пошли на убыль, рабочие почувствовали себя в относительной безопасности. Мартин, который был не из трусливого десятка, совсем расхрабрился.
Как-то из камеры для копчения вынимали пластины сала и тут же густо посыпали его красным перцем. Рабочие решили полакомиться. Мишку Хорвата выставили наблюдателем к дверям, но он на что-то загляделся и не заметил, как Брумер оказался на пороге.
Мартин не растерялся и сунул свой кусок сала в котел. Брумер хотел было схватить этот кусок, но не успел. Тогда он начал хватать Мартина за горло:
— Ну-ка, что у тебя во рту?
Мартин из всех сил сжал руку Брумера. Тот побелел и стал судорожно вырывать руку. Но Мартин уже другой рукой схватил Брумера. Он моментально оценил ситуацию, решив, что лучше всего представить дело так, что мастер напал на него, стал душить и ему ничего не оставалось, как защищаться.
— Не хватай меня за глотку! — крикнул Мартин и в тот же миг стал выворачивать шпику руку, перекручивая ее двумя руками, как женщины выжимают белье.
Дикий, нечеловеческий вопль разорвал глухой шум машин.
— Мать твою так! — выругался Мартин и, оттолкнув от себя шпика, схватился за свое горло. — Чуть было не задушил, мерзавец!
Со всех сторон на крик сбегались рабочие.
— Что тут такое?
— Все видели, как мастер набросился на него!
Брумера увели в медпункт, а оттуда на скорой помощи увезли в травматологическую больницу. Шалк повел Мартина в отдел кадров. Начальник отдела кадров господин Монори нарезал на столе тонкими ломтиками свежие дебреценские колбаски. Он знал: раз Брумер схватил рабочего за горло, тут ничего не поделаешь — рабочего уже нельзя привлечь к ответственности.
— Почему вы нарушили приказ? Ели сало!
— А почему вы сейчас сами нарушаете приказ? Едите колбасу!
Кусок застрял у начальника в горле.
— Мне можно. А вам нельзя. Вас много. Если вы все будете есть…
— Между прочим, — спокойно сказал Мартин, — я ел кусок хлеба, но я имею право и на колбасу. Ведь моими руками и руками других рабочих делается эта колбаса.
— Кончайте
