Одичавшие годы - Геза Мольнар
— Сыграй что-нибудь веселенькое!
— Черт бы тебя побрал, — Дьердь почесал затылок. — Заявимся домой — без скандала не обойдется.
— Никуда мы отсюда не пойдем! — заявил Ференц. — Зачем нам с тобой домой?
— А я тебе говорю, надо идти домой, — не отступался Дьердь.
Он подхватил Ференца под мышки и пытался оторвать его от стула, но тот рассвирепел и стал выкручивать Дьердю руку. Тот побледнел и закричал.
— Я человек свободный, самостоятельный, — заплетающимся языком бормотал Ференц. — Никто мне не указ…
Совсем стемнело. Гуйаш хотел было один уйти домой, но раздумал: нельзя бросать здесь брата одного, мало ли что может случиться с ним. И он тоже напился. Потом оба запели. И опять пили до тех пор, пока у Ференца не кончились все деньги.
В девятом часу Илонка вернулась домой от врача — он подтвердил, что она беременна.
Она ехала на своем велосипеде, стараясь держаться осторожно, и улыбалась. Все вокруг казалось ей теперь другим, более значительным, все радовало ее. Как обрадуется Ференц, когда она объявит ему, что он скоро станет отцом!
А потом они обрадуют деда с бабкой…
Прислонив велосипед к крылечку, она подошла к двери, которая, к ее удивлению, оказалась запертой на ключ. «Быть может, Ференц ушел куда-нибудь? — мелькнула у нее мысль. — Я слишком долго задержалась у врача. Наверное, он меня ждал-ждал и пошел погулять…»
Войдя в кухню, она увидела, что муж к еде не прикасался.
Что же такое случилось? Где его теперь искать, куда бежать? Может, он зашел к своим родителям? Значит, он скоро придет.
Прошел час. Илонка боялась даже подумать, что ее Фери снова может оказаться «там». Ведь он теперь совсем другой человек. Или его и сейчас нельзя ни на один вечер оставлять одного? Сегодня особенный для них день, и ничего плохого произойти не должно. Когда угодно, только не сегодня.
Начало темнеть, и Илонку охватило нехорошее предчувствие. Ей хотелось встать, выйти из дома, что-то делать, где-то искать Ференца, но она не могла даже подняться со стула, такое оцепенение овладело ею. Потом она услышала скрип калитки, шаги, голос Ференца, какие-то неразборчивые слова.
Раздался шум — муж натолкнулся на велосипед и грубо выругался.
Илонка продолжала неподвижно сидеть. Она слышала, как приближались неуверенные шаги мужа.
Щелкнул выключатель, и яркий свет резко ударил в глаза. На пороге стоял Ференц и криво улыбался.
— Ну что смотришь? — спросил он. — Ты что, нарочно поставила так велосипед, чтобы я запнулся и упал?.. И почему ты так смотришь на меня?..
Он подошел ближе к ней. От него несло спиртным.
— Ты кто такая? Госпожа, что ли? Вот захочу и выгоню тебя вон! — кричал Ференц.
Он, шатаясь, подошел к кухонному шкафу и стал выбрасывать из него посуду.
— Я здесь хозяин. Что хочу, то и делаю. А ты — марш отсюда!
Боже мой! Илонка бросилась к двери. Мартины жили неподалеку, и она, вся в слезах, побежала к ним.
Мартин сидел с трубкой в руках и просматривал «Непсаву».
— Ах… дядюшка Янчи, пожалуйста, скорее… Фери напился и себя не помнит, буянит!
Мартин стал напяливать на себя пальто:
— Вот тебе и на… А ведь я знал, что это когда-нибудь опять начнется!
— Он совсем обезумел!
— Я его приведу в чувство…
— Господь лишил его разума, так хоть ты его не теряй, — вставила свое слово тетушка Мартин.
Отчим и Илонка почти бегом побежали в дом к Ференцу. Еще у ворот они услышали звон разбиваемой посуды.
Ференц стоял перед пустым кухонным шкафом, а вокруг него на полу валялись черепки.
— Фери! — крикнул Мартин.
Ференц поднял налитые кровью глаза на отчима:
— Вам чего тут нужно?
— И тебе не стыдно, мерзавец? На кого ты похож?! И во что ты кухню превратил!
— Что хочу, то и делаю! И вы тут не командуйте!
Янош Мартин подскочил к сыну и влепил ему такую оплеуху, что тот сразу же свалился на пол. И тут же Мартину стало жаль сына. А Ференц, стоя на четвереньках, рыдал:
— Кто вы тут такой? Вы мне не отец, а я вам не сын!
Слова эти ножом полоснули по сердцу старика, который любил Ференца, как родного.
— Ну и пропадай тут пропадом! — выкрикнул Мартин и вышел вон.
Илонка плакала. Подняв мужа с пола, она раздела его и уложила в постель. Сама легла на другую кровать.
Только одно утешало ее. — новая, крохотная жизнь, которая зарождалась в ней.
На следующее утро Ференц проснулся поздно. Дядюшка Бордаш напрасно ждал его утром перед закрытыми воротами склада; так и не дождавшись, он сел на свой велосипед и поехал к хозяину домой, чтобы узнать, что же все-таки случилось. Илонка ничего не стала рассказывать ему, отдала ключи от склада, попросив открыть его и пообещав, что хозяин явится попозже. Старик успел заметить разбитое стекло в шкафу, не ускользнуло от него и то, что Илонка была очень расстроена.
Около десяти часов, зевая и потягиваясь, в кухне появился сам Ференц.
— Что это такое со шкафом? — удивился он.
Илонка обрушила на мужа поток упреков. Ференц несколько минут молча слушал ее, а потом мрачно сказал:
— Хорошо, хватит на эту тему!
— …А что ты наговорил отцу, который всегда относился к тебе, как к родному сыну!
— Ладно, хватит!
Ференц быстро оделся и, не завтракая, ушел. Он зашагал по направлению к складу и решил выбросить из головы все, что связано со вчерашним происшествием. Ни раскаяния, ни угрызений совести он не чувствовал.
На углу их улицы находился небольшой магазинчик, где Ференц, идя на работу, по пути покупал что-нибудь из копченостей, они были здесь особенно вкусны. Мадам Саркане развелась с мужем и жила одна, ни один человек не мог сказать о ней ничего плохого — так старательно она оберегала свое доброе имя. Это была высокая стройная женщина с волосами медного цвета, уложенными короной вокруг головы, держалась мадам Саркане с большим достоинством. Ференц замечал, что она всегда была более любезна и внимательна с ним, чем с другими покупателями. Это приятно щекотало мужское самолюбие Ференца, хотя он и не придавал вниманию лавочницы особого значения. Но сейчас в нем родилось желание как-то отомстить жене за свои собственные грехи.
Ференц открыл дверь и вошел в лавочку, ни одного покупателя в ней не было. Сарка стояла за прилавком.
— Добрый день, дорогой господин Кенереш! Вы сегодня так поздно?..
— Да вчера вечером немножко
