По ту сторону Тулы. Советская пастораль: роман - Андрей Николаевич Егунов
— А, Федор. Ну, не спустил бы мальчишке, если б не это увольнение. А слышьте, мне здесь голос был ночью; лежу на могилке Льва Николаича, думаю о попранной женской чести, потому как я рыцарь. Сверху на меня роса негигиенично садится, сбоку корзинка с провизией лежит. Темно, сыро, верхушки деревьев шелестят-шелестят, понимаешь.
— Понимаю. Это я и сам люблю: близость к природе, например сеновал.
— Э, брат, что сеновал. Лёв Николаич верно говорит: сеновал должен быть внутри нас{328}. А вот деревья шумят — и это плохо: спать не давали. И вдруг мне издалека так, из могилки, понимаешь, сам Лёв Николаич голос подал: «Пей, Сергей, пей!»
Сергей ринулся прочь от кооператора, уже разбивавшего сороковку о ствол близстоящей ольхи.
Бибикова с двумя сторожами летела прямо к могиле, а Сергей стремглав побежал через лесок, к беленым тумбочкам у ворот Ясной Поляны, и там наконец почувствовал под собой культуру, то есть кожаное сиденье автобуса.
Сентябрь 1929 — март 1930
Дмитрий Бреслер, Кристина Константинова
Андрей Егунов в 1920—1930-е годы
В центре биографии А. Н. Егунова — лагерная одиссея. 20 января 1933 года он был арестован по так называемому делу Иванова-Разумника[1]. Поводом для ареста стало присутствие на собраниях кружка «Осьминог», проходивших на квартире литератора Д. Е. Максимова. Егунов был на них всего несколько раз, читал отрывок из своего романа «Василий Остров»[2]. 21 апреля 1933 года он был осужден на трехгодичную ссылку и отбыл в сибирское село Подгорное в 200 километрах от Томска. Хотя Егунову удавалось бывать в Ленинграде и в 1930-е, и в 1940-е (он навещал жену, а в 1940–1941 годах даже преподавал на кафедре классической филологии Ленинградского университета, приезжая на занятия из Новгорода), вернуться в родной город он смог только в 1956 году, после второго срока, отбытого в Степлаге за «измену Родине»[3].
Спустя 20 лет странствий А. Н. Егунов ведет жизнь летописца, а не Улисса — он научный сотрудник Пушкинского дома, переводит тексты для академических изданий[4], пишет свой главный исследовательский труд о русских переводах Гомера[5]. По субботам в его комнате на окраине Васильевского острова собираются гости, молодые историки и литераторы, интересующиеся довоенной культурой Ленинграда, — Егунов был одним из немногих живых ее представителей. Он охотно рассказывает о своих современниках, но собственные художественные опыты вспоминать не любит. Судя по немногочисленным, но ярким воспоминаниям о «журфиксах на Весельной»[6], он не заводил разговоров о собственных текстах из чувства такта, хотя не уклонялся от вопросов и знал о публикации своих стихов в тамиздате[7]. Показательно, что Егунов считал важным растолковать для молодого поколения исследователей последнюю книгу стихов М. А. Кузмина «Форель разбивает лед», но собственный, не менее герметичный, текст — роман «По ту сторону Тулы» — не комментировал[8]. То же самое можно сказать и о биографии Егунова, которая во многих подробностях оставалась terra incognita даже для самого близкого круга[9].
Личный архив, сохраненный ближайшим другом А. Н. Егунова В. И. Сомсиковым, содержит большей частью свидетельства об ученых занятиях последних десяти лет[10], а также различные биографические материалы, собранные уже посмертно. Сомсиковым была составлена хроника жизни Егунова — небольшая таблица, умещающаяся на двух разворотах общей тетради увеличенного формата[11]. Интересующий нас период 1920-1930-х годов представлен в ней лишь разрозненными фактами. Так, Сомсиков отмечает, что до первого ареста Егунов преподавал на рабфаке Горного университета[12], а затем перешел на службу в Высшее военно-морское инженерное училище им. Ф. Э. Дзержинского, однако не упоминает о двух других местах работы: с 10 октября 1920 по 20 октября 1922 года Егунов числился сотрудником Института археологической технологии при Государственной академии истории материальной культуры[13], а с 8 октября 1924 года[14] преподавал на Рабфаке Электротехнического института им. В. И. Ленина. Кроме того, благодаря архивным документам известно, что с 4 июля 1924 по февраль 1927 года Егунов занимал должность научного сотрудника Института изучения языков и литератур Запада и Востока при Ленинградском университете[15], а значит, в середине 1920-х годов параллельно с преподавательской он выстраивал и исследовательскую карьеру, о которой мы почти ничего не знаем. Колонка «События. Встречи», самая объемная в таблице Сомсикова, призвана поместить Егунова в социокультурный контекст — здесь сообщается о поездке в крымский Судак, о переводах греческих романов Ахилла Татия и Гелиодора в составе домашнего переводческого семинара АБДЕМ[16], о смертях друзей-переводчиков (в 1930 году не стало Э. Э. Визеля, предположительно в 1931 — А. М. Миханкова[17]), о женитьбе в 1930 году на Тамаре Даниловой, с которой Егунов познакомился у К. К. Вагинова (Сомсиков, однако, отмечает, что после свадьбы Данилова не стала переезжать на квартиру к мужу, оставшись жить у родителей). Перечислены здесь и другие литературные знакомства Егунова (К. А. Федин, М.А. Кузмин, М. А. Волошин), близость и длительность которых подчас преувеличены.
Таблица стала основанием для биографической статьи, написанной В. И. Сомсиковым совместно с Г. А. Моревым для собрания сочинений 1993 года[18], а в 1997 году Сомсиков опубликовал статью-силуэт о Егунове в альманахе «Греко-латинский кабинет»[19]. С тех пор была совершена только одна попытка свести разрозненные сведения о жизни Егунова в единый нарратив — вступительная статья Массимо Маурицио к публикации поэмы «Беспредметная юность»[20], — однако она не много прибавляет к нашим знаниям о ранней биографии Егунова. Принципиально дополнить ее нельзя и сегодня, но если подробно изложить известное, можно сделать некоторые выводы, полезные для интерпретации романа.
2 февраля 1927 года А. Н. Егунов был уведомлен о том, что его кандидатура в аспиранты Института сравнительной истории литературы и языков Запада и Востока (ИЛЯЗВ) была отклонена — он не прошел «испытания по марксистской идеологии»[21]. В самом начале 1928 года арестован А. М. Миханков, в ноябре того же года — другой товарищ Егунова по АБДЕМ, А. В. Болдырев, после чего деятельность переводческого семинара, лишившегося половины участников, сходит на нет. В том же году проведена серия арестов в связи с деятельностью религиозных и монархических кружков: задержаны члены кружка А. А. Мейера «Воскресенье», братства Серафима Саровского и даже Космической академии
