Пейдж Шелтон
Дикая Аляска-3 Темная ночь
Барбаре.
И календарям с гонками на собачьих упряжках, которые она присылает нам каждый год
Глава первая
Вы, Риверсы, никогда не слушаете.
Я приложила пальцы к вискам и зажмурилась. Дни в городке Бенедикт, штат Аляска, становились все короче, ночи – длиннее и темнее, а я никак не могла отделаться от этих слов. Они преследовали меня, будили глубокими ночами, вырывая из сновидений. Они отвлекали меня от работы, и я стискивала зубы, стараясь их отогнать.
Слова постоянно крутились у меня в голове, и ничего хорошего это не сулило. Эти слова не утешали. Они были порождением тяжелых времен, воспоминаниями, которые обрели собственную жизнь и всплывали на поверхность, бурля все сильнее.
А было и кое-что похуже слов.
Семь месяцев назад человек по имени Тревис Уокер похитил меня из моего дома в Сент-Луисе и продержал три дня в фургоне, где унижал и мучил. Долгое время я не помнила большую часть того, что происходило в эти дни, казавшиеся бесконечными. И только пару месяцев назад, когда полиция выяснила его настоящее имя, я стала вспоминать больше: в том числе вспомнила эти слова. В памяти всплыло еще много деталей: моменты в фургоне, запахи, звуки, его голос. Тошнотворный страх. Проплывающая за окном сельская местность, дорожные знаки – мы проехали весь Миссури.
Я думала, что он похитил меня, потому что я была автором триллеров. Что он был слетевшим с катушек фанатом моих мрачных, тяжелых книг, написанных под псевдонимом Элизабет Фэйрчайлд. Но эти слова означали, что он не только знал мое настоящее имя – имя, которое я вернула себе, чтобы спрятаться, – но и, возможно, много лет знал меня и мою семью.
Мой отец исчез, когда мне было семь. Хотя моя мать Мил Риверс почти всю свою жизнь потратила на его поиски, теперь она тоже была в бегах, потому что стреляла в Уокера на парковке супермаркета.
Мне начинало казаться, что эти пять проклятых слов и еще несколько улик также могли означать, что к исчезновению моего отца как-то причастен Тревис Уокер.
А могли не значить ничего, быть частью жестоких манипуляций Уокера.
Также не стоило исключать, что моя память дала сбой. Хотя мне и казалось, что ум все сложил воедино правильно, гарантий не было. Я могла вспомнить неверно – такое уже случалось. Мама скрывалась, а похититель до сих пор оставался на свободе, и мысль о том, что разум меня обманывает, не казалась такой уж сверхъестественной.
Я сумела сбежать из фургона. Свидетели говорят, что я выпрыгнула на ходу, хотя я до сих пор не помню этого момента. Я сильно ударилась, и понадобилась операция по удалению субдуральной гематомы, но, кажется, никакого серьезного повреждения мозга не получила. Однако полной уверенности не было, ведь из больницы в Сент-Луисе, штат Миссури, где меня наблюдали, я тоже сбежала.
Больше всего на свете я хотела, чтобы голос Тревиса исчез из головы, оставил меня в покое.
Я поднялась из-за письменного стола в комнате Бенедикт-Хауса – центра реабилитации освобожденных условно-досрочно женщин, где жила. Я делала заметки для новой книги – по крайней мере, пыталась. Чаще всего я писала свои романы в домике в лесу, где располагалась редакция местной газеты «Петиция» – ее еженедельно составляла тоже я. Это было хорошим прикрытием для моей настоящей работы, и только один человек, шеф полиции Грил Сэмюэлс, знал, кто я такая на самом деле.
Так уж вышло, что сегодня вечером на меня нашло вдохновение.
Но, как назло, когда оно поутихло, слова Тревиса Уокера зазвучали в полную силу. Снова.
Я отодвинула штору. Из окна обычно был виден участок земли рядом с лесом, но сегодня я разглядела только темноту. Луну скрывали густые облака. Искусственный свет из витрин магазинчиков на центральной площади сюда вообще не проникал.
Я задернула штору и решила, что слишком взвинчена, чтобы читать что-то для удовольствия. На ноутбук я загрузила старые ситкомы, но от мысли о чем-то смешном меня передернуло. Нужно было что-то сделать. Поупражняться?
Это могло бы помочь, но вместо этого я предпочла приобщиться к цивилизации. Я натянула шапку, схватила пуховик и вышла из комнаты, проверив замок на двери дважды, – я продолжала делать так, хотя жила на Аляске уже много месяцев. На всякий случай я проверила замок даже трижды.
В Бенедикт-Хаусе было тихо. Его (и моя) хозяйка Виола, скорее всего, была в своем кабинете или в спальне. Предупреждать, что ухожу или возвращаюсь, меня никто не заставлял, но я часто делилась с ней планами.
Сегодня я просто хотела уйти.
Я вытащила ботинки из кучи обуви у входа. Эта была моя самая новая пара – я купила их в местной лавке две недели назад и других с тех пор не носила.
Я выглянула в коридор у комнаты Виолы, но не услышала ни звука, не увидела ее и не почувствовала никаких запахов из кухни.
Рождество с нами отмечала постоялица Эллен, но дела пошли так хорошо, что ее отправили на самолете в Джуно, а затем в Анкоридж – налаживать новую жизнь. Она попала в Бенедикт-Хаус наркоманкой в ломке, сумела завязать и уехала настроенным на успех человеком. Она хотела остаться подольше, потому что ей здесь понравилось, однако такие решения самостоятельно принимать не могла по правилам условного освобождения. Виола слышала, что у нее все в порядке. Мы обе держали за нее кулаки и, честно говоря, скучали по ней самой и ее вкуснейшей выпечке.
Я вышла на мороз. Выпал снег, спрятав грязь. Все замерзло намертво, и ездить и ходить по хрусткому покрову было непросто.
Маленькая площадь напоминала букву «Г» – я посмотрела по сторонам и увидела, что во всех заведениях горит свет. Кафе с вывеской «Кафе», бар «Бар» и лавка «Лавка» были открыты. Я была не голодна (хотя на Аляске со мной такое случалось редко), но от выпивки не отказалась бы.
Пока я поднимала воротник, меня остановили два огонька, приближающиеся со стороны зданий.
Я тихо вскрикнула и пригляделась к надвигающейся угрозе.
Свет излучали чьи-то глаза. Я замерла, всматриваясь в полумрак. Фонарей на улице не было, но сияние витрин немного помогало рассеять тьму.
Это что, медведь?
Но нет, фигура была слишком низкой для медведя. Волк? Нет, и не он тоже. И никакой угрозы от существа я не чувствовала.
С облегчением я поняла, что это собака – одна из тех, что я видела в городе. Хаски из
