Если солнце не взойдет; Дерборанс; Савойский парень - Шарль Фердинанд Рамю

малышом, маленькая головка с нежным птичьим пушком повернулась к ней. Послышалось журчание — это циркулировало нечто, что переливалось от нее к нему.

Она сидела не шевелясь и поднимала вверх только глаза, но голова была неподвижна; на лице, склонившемся над ребенком и таком же сияющем, как день, блуждала улыбка, а Жюстина смотрела сквозь маленькие квадраты стекол и видела, как розовел снег, словно это гвоздики зацвели в ее саду.

Наверху Жан Антид дует в свой рог; мамаша Рэва зовет мужа: «Дени, Дени, глянь-ка, ты зря говорил... Смотри, как светлеет... Наверняка увидим солнце сегодня». А Жан Антид произносит: «Готово!» — и прячет рожок, в карман куртки, потому что Изабелла говорит ему:

— Хватит пока.

И, обращаясь к Метрайе: «Мы пойдем по хребту до Сезима. Это возможно? Как вы думаете, Метрайе?»

— Конечно, погода-то прекрасная.

Они шли вдоль хребта этой каменной спины, вздымавшейся над другой спиной — землей; они то карабкались на скалу, — шипы на башмаках скрежещут о камень, будто зубы о кость, — то шли по толстому травяному настилу, мягко подающемуся под ногами подобно ворсистому ковру. Так они добрались до широкой площадки, на которой росло несколько кривых лиственниц, похожих на серые дымки над домами, сбиваемые в сторону ветром; но что там виднеется сквозь эти дымки, слева от нас?

— Жан, дунь-ка.

Жан дунул в рожок, Метрайе протягивал в это время руку Изабелле: на трудных местах Метрайе, выше ростом, чем Изабелла, подтягивал девушку за руку, а Жан подталкивал ее сзади.

— Эй, Жан, видишь? Ну-ка, дунь еще.

Рожок заблестел.

Изабелла сказала:

— Жарко очень.

Они снова остановились на одной из верхушек; теперь можно было увидеть землю во всей ее необъятности, небо над ними разъяснивалось, Изабелла повторяла: «До чего же жарко», — она стянула с головы платок.

Она была смуглая и розовая; взору открылась ее шея, сережки в ушах, волосы, чуть припорошенные снегом, который начал таять и образовывать капельки, — это было как роса, упавшая на траву и блестевшая при свете дня.

— Ах, — сказала она, — похоже, что мы у цели, а? — и грудь ее вздымалась под шалью.

— Почти, — отвечал Метрайе, — остался последний рывок. Мы будем на макушке как раз вовремя. Эй, золотистая..

Это он посмотрел на Изабеллу, а потом, взглянув на Жана:

— Эй вы, золотистые, не то, что мы — обожженные. Я правильно говорю, Тисьер? Мы за все и в ответе, а с них — какой спрос?

Облака на горизонте собирались в большие хлопья, как бывает с молоком, когда оно закипает; сперва серые, хлопья теперь стали розовыми и расположились на небе ровными, подрагивающими рядами, подобными волнам, когда они накатывают на берег. И все это началось слева от них. Показался первый луч, точно горящая свечка. Сами они были пока в тени, но там, там, где восход, один за другим зажглись все огни. И не только воображаемые, те, которые сам себе придумываешь, которые рисуются тебе, когда смежаешь веки, как было до этого, но настоящие, неподдельные, те, что бьют в глаза, что могут соприкоснуться, они тут, от них невольно жмуришься, они вырывают вас у вас самих. Испарения собирались в шары, словно приставленные друг к другу и готовые вот-вот откатиться, спуститься ниже, на другие горные площадки; все эти шары, эти хлопья распадались постепенно, открывая взору тысячу острых верхушек, которые, надев сверкающий наряд, встречали утро коленопреклоненными.

— Дуй, Жан, у тебя что, дыхания не хватает?

Он снова дует в рожок; им оставалось преодолеть последний подъем; и вот над горами небо вдруг позлатилось и, подобно вееру, распустило свои лучи.

Изабелла сказала Метрайе:

— Приготовьтесь.

— Погоди, еще рано.

Тогда Изабелла проговорила:

— Мне безумно жарко.

Воздух и впрямь все больше теплел, да и движение всех горячило.

— Ну как, правильно ты сделал, что пошел с нами? — говорил Люсьен Рэва брату.

А Изабелла уже стянула с себя шаль, и все увидели красное колье в низком вырезе платья.

— Ах ты господи, — вздохнула Жанна Эмери, — видишь теперь, что кофточка чересчур открыта.

— Тем хуже для нее, — и обратила смеющееся лицо к Жану: «А как ты считаешь?» И подвигала плечами под тонкой материей.

— Ну что, взошло?

— Еще не совсем.

— Жаль, — сказала она, — жаль, что нельзя сразу спуститься к себе. Деревня как раз прямо под нами.

— Знаю, — сказал Метрайе, — да снегу больно много, к тому же он вот-вот начнет таять.

— Жаль, можно было бы там потанцевать. Жан, твоя музыка у тебя в руках? Спрячь ее в карман, мы потом все вместе пошумим, это будет скоро, — говорила она, — время идет быстро, очень быстро, не так ли, Жан?

И потом:

— Метрайе, вы готовы?

Она вышла вперед, повернулась к ним спиной; ее косы спускались с затылка, как грозди черного винограда.

И пушок на ее щеках вдруг осветился, а шею и плечи очертила огненная стрела.

Метрайе поднял ружье в воздух.

А в деревне считали: «Раз, два, три, четыре», — вот сколько выстрелов они насчитали. И они говорили:

«Отчего стреляют?» Они насчитали тринадцать выстрелов.

Ни Бригитта, ни другая бодрствующая подле Анзевуи старуха не шелохнулись; но неожиданно их слуха коснулось жужжание мухи, которая проснулась и летала по комнате.

— Гляди-ка, — молвила старуха, — что ты на это скажешь? Вроде бы он ошибся...

Бригитта ничего не ответила, но встала со стула; пошла, взяла тряпку и накрыла ею лицо усопшего.

ДЕРБОРАНС

© ПЕРЕВОД Л. КРАВЧЕНКО

...Один пропавший пастух, которого считали погибшим, провел в хижине, засыпанной землей, несколько месяцев, питаясь хлебом и сыром...

Географический справочник

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

I

В правой руке он держал длинную палку с обугленным концом и время от времени помешивал ею угли; другой рукой он опирался на левое колено.

Было двадцать второе июня, около девяти вечера.

Когда палка погружалась в огонь, в воздух роем взлетали искры; они оседали на покрытой толстым слоем копоти стене и несколько мгновений сверкали на ней, как звезды на темном небосводе.

Свет их ярко освещал тогда и его, Серафена, с неподвижно зажатой в руке палкой, и другого мужчину, совсем молодого; тот сидел напротив, так же опираясь руками на колени и наклонившись всем телом вперед.

— Ну что ж, понимаю... — произнес тот, что постарше, Серафен, — ты скучаешь.

Он взглянул на Антуана и улыбнулся в седую бородку:

— А ведь мы здесь не так давно...

Они поднялись в горы 15 июня вместе с другими жителями деревни Аир и двумя-тремя семьями из