Наша кровь - Хесус Лара
Так выглядела в один из зимних вечеров долина в Андах.
На дороге показался грузовик, набитый людьми. Окутанный плотным облаком пыли, он полз еле-еле, как будто задыхаясь в душном воздухе. На поворотах и ухабах машина резко кренилась набок, словно стараясь освободиться от тяжелого груза. Певунья горлинка улетела. Пастушка на мгновение прекратила игру с собакой. Грузовик проехал мимо, но возле хижины, ссутулившейся на краю дороги, дал гудок, перестал фыркать и остановился у самой двери. Шест, упиравшийся одним концом в резную деревянную притолоку, был украшен белым флажком с цветными кисточками. Флажок развевался высоко над широкой дорогой, издалека давая знать путникам, что здесь можно подкрепиться чичей.
От сбившихся в кучу путешественников отделилась молодая девушка и ловко спрыгнула с грузовика. Кто-то бросил тяжелый узел, упавший прямо к ее ногам. Она с трудом взвалила его себе на плечи и скрылась за дверью хижины.
Однако вскоре она снова появилась, неся в руках полный кувшин чичи и большую тыкву. Девушка была хороша собой и свежа, как утренний свет. Наполнив тыкву чичей, она, не поднимая глаз, протянула ее шоферу. Тот залпом опорожнил посудину и, возвращая ее, нежно пожал девичью руку. Девушка даже не взглянула на него, только щеки ее зарделись ярким румянцем, а грудь затрепетала, словно пойманная голубка.
Потом девушка подошла к путникам, ожидавшим своей очереди. Ей пришлось вновь и вновь наполнять кувшин, так как все жаждали промочить горло, кроме рослого, крепкого мужчины по имени Туми, который не проявлял никакого желания выпить и на предложения своего соседа неизменно отвечал отказом.
Грузовик снова тронулся, урча, отдуваясь и поднимая густые столбы пыли. Он полз медленно, как и раньше, но дорога стала ровнее; вскоре вдали на фоне холмов выросла колокольня вместе с куполом сельской церкви над темной стеной деревьев.
Чем ближе было к селу, тем чаще попадались красные облезлые крыши. Грузовик свернул на длинную узкую улицу, вымощенную речной галькой, кое-где крыши убогих одноэтажных домишек зияли дырами. Не доехав до середины села, он остановился на углу и высадил всех пассажиров; те принялись усердно вытряхивать пончо и шали, наполняя улицу облаками пыли; наконец, взвалив на спину цветастые узлы всевозможных размеров, люди разбрелись кто куда.
Туми тщательно вытряс свой почти новый пончо, аккуратно сложил его, перекинул через плечо и свернул на улицу, которая спускалась к речке; он пересек ее каменистое, высохшее русло и очутился в поле.
Тропинка шла вверх по широкому склону, затем сужалась, змейкой извиваясь среди жнивья, где еще паслись коровы и ослы. Вечернее солнце цвета старого золота покидало долину, прячась за вершины гор; сумерки окутали поля. Стаи птиц поднимались со жнивья и, усевшись на зеленые ветки деревьев, серебристыми переливами возвещали приближение вечера.
За последним поворотом тропинки, уже на самой равнине, под скудной сенью персиковых деревьев, стояла хижина Туми. По правде говоря, его там никто не ждал: жена и дети не подозревали о его возвращении из города, ведь для индейца недоступны услуги телеграфа и почты, денег у него всегда в обрез, да и писать он не умеет. Возвращение хозяина застигнет семью врасплох. Сперва заворчит пес, и дети с любопытством выбегут посмотреть на случайного прохожего. Каково же будет их удивление, когда у изгороди они увидят отца.
Тихий, свежий ветерок веял над долиной. Издалека доносился глухой звук барабана. «Где-то в усадьбе идет молотьба»,— подумал Туми. И правда, пройдя немного, он увидел толпу батраков на гумне самого большого имения в округе. Лошади носились вскачь на току, где высилась куча зерна. «Начали этим утром,— уверенно сказал про себя Туми.— А кончат завтра». Все знали, что в этом поместье хлеб молотили не меньше двух дней. Барабан бил не переставая. Временами слышались звуки свирели и свист.
Молотьба шла и на других фермах, поменьше: одна, две, самое большее три упряжки волов, погоняемые измученными крестьянами, вяло кружились на току. Туми смотрел на них с некоторой завистью. Вот уже два года, как он лишился своего участка. Хозяин отнял его у Туми, придравшись к пустяку. С тех пор крестьянин засевал лишь поле, доставшееся в наследство от свекра: крохотную полоску земли за домом; там один год сеялась кукуруза, на другой — пшеница, на третий — ничего: сухая земля требовала отдыха.
Легкая тень окутала равнину, казалось, чья-то невидимая рука смягчила все цвета и очертания. Вершины гор еще золотил слабый отблеск солнца, но птицы уже приветствовали своими песнями рождение ночи.
---
Недалеко от последнего поворота Туми увидал на гумне трех крестьян, которые кончали веять зерно. Он не мог ошибиться — это были дядя Фили с сыновьями. Когда Туми подошел, они уже ссыпали зерно в кучи. Пока один из сыновей сооружал крест из палок, отец молитвенно опустился на колени, сгреб сложенными ладонями кучку зерна и поднес ее к губам. Затем воткнул крест на вершину холмика и встал. Не замедляя шага, Туми взволнованно следил за этой сценой. Ведь еще недавно он совершал тот же обряд на гумне своего участка.
Дядя Фили и его сыновья с удивлением взглянули на Туми. Его не ждали так рано, ведь всего неделю назад он приходил на побывку. Туми не хотелось рассказывать о случившемся, и он сослался на недостаток работы в городе. Дядя Фили недоверчиво покосился на него: бывало, возвращаясь из города, Туми прихватывал с собой большой узел с подарками для жены и детей, а теперь, кроме перекинутого через плечо пончо, у него ничего не было. Однако старик промолчал. Потом заговорили об урожае: нынче уродился неплохой урожай, хватит на весь год и кукурузы и пшеницы; правда, у дяди Фили три участка, а сыновья, слава богу, не женаты и весь урожай несут домой.
Туми простился с друзьями, томимый желанием поскорее вернуться домой. Отсюда виднелась вся деревня: две улицы, пересекавшие друг друга, одна — прямая и широкая, другая — узкая и кривая. Деревенские хижины были окружены жнивьем и маленькими садами с персиковыми деревьями.
Домишко Туми стоял на отшибе, к нему вела тропинка от последнего поворота, упиравшаяся в низкий холм.
Его предположения не оправдались: собака не заворчала, дети не выбежали с шумом на улицу. Семья сидела под навесом и спокойно ужинала в сумерках. Первой его увидела Фортуна; от неожиданности она даже выронила из рук деревянную миску. Вскочив, дети бросились обнимать отца, бурно
