Наша кровь - Хесус Лара
Создание первых ячеек происходило необычным порядком — без шума, в глубокой тайне; но именно эта таинственность придавала событию особое значение. Каждый считал для себя честью быть принятым в партию; чувствовал свою ответственность перед другими и, зная, что партия потребует от него безмерных усилий и жертв, готовился отдать все силы на общее дело. По сложившемуся обычаю низовые организации получали имена народных героев; первую окрестили именем «Кавинья», вторую — «Томас Катари», а третью — «Хулиан Апаса»[^9].
Основание ячейки «Хулиан Апаса» вызвало необычайный подъем и оживление. Она объединила, пожалуй, наиболее решительных и самоотверженных членов партии, а Шахтер произнес при этом свою самую волнующую речь из всех, с которыми он выступал в деревне. Собрание кончилось поздно. Стояла чудесная ночь — тихая, озаренная волшебным светом луны. Долина дремала, как дитя, уснувшее на груди матери. По дороге Туми, охваченный безграничной радостью, предложил Шахтеру остаться на ночь у них в хижине, ведь завтра день рождения Фортуны, в этом году ему хотелось отметить этот день торжественнее, чем всегда. Дома кое-что приготовлено, об этом позаботилась Микита. Бояться теперь нечего, Саукапанпа притихла, и даже ходили слухи, что адский застенок скоро совсем ликвидируется. И, наконец, Туми в последние дни удалось обнести дом высокой оградой, и с улицы уже невозможно увидеть, что происходит в хижине.
Шахтер не стал отказываться от приглашения тестя.
День прошел спокойно и радостно. Это был счастливейший для семьи день — ведь именно в этот день Микита, замирая от страха и счастья, шепнула на ухо матери, что она, ее дочь, тоже готовится стать матерью. Фортуна и не подумала держать в тайне этот секрет. Еще больше, чем будущего отца, весть обрадовала Туми, который не преминул похвастаться перед гостями — в доме собрались поздравить Фортуну самые близкие друзья,— что он скоро станет дедушкой.
Шахтера заставили выпить лишнюю кружку, и он положительно был не в состоянии отправиться к себе в пещеру. Пришлось послушаться тещи, обещавшей разбудить его затемно, и остаться на ночь в хижине.
Микита спала тревожно, то и дело просыпаясь. Зато Томас уснул с вечера глубоким сном; проснувшись как раз вовремя, он собирался уже соскочить с лежанки, когда жена шепнула:
— Погоди, моя радость. Я слышу, собака лает. Не бродит ли кто вокруг дома.
Шахтер не торопясь оделся в потемках и присел на край лежанки. Дверь тихонько приоткрылась, и в комнату скользнула тень. Это был Туми.
— Я слышал лай собаки. Выглянул во двор — пусто. А все-таки я пойду проводить тебя.
Шахтер простился с женой, как всегда, долгим и нежным поцелуем, потом пошел прощаться с Фортуной и вышел во двор следом за Туми, который прихватил с собой ружье.
Залитая луной деревня спала мирным сном, как спит тот, у кого спокойна совесть.
Туми с зятем направились к холму. Они уже поравнялись со стенами школы, когда грянули почти разом два выстрела. Шахтера задело по лицу, точно крылом летучей мыши. Туми свалился, как дерево. Шахтер пригнулся и вмиг поднял упавшее ружье. Из-за угла кухни выскочили и кинулись к оврагу две тени. Шахтер выстрелил. Раз, другой. Но промахнулся, и оба беглеца скрылись в овраге. В деревне тревожно затрубил рог.
Томас встал на колени рядом с телом товарища. Туми был мертв. Пуля пробила голову.
Рог непрестанно трубил, надрываясь.
— Туми, товарищ!..— закричал Шахтер, словно мертвый мог услышать его.— Туми, товарищ!..
Мысленно он твердил себе: «Я виновник твоей смерти. Зачем я вчера остался у тебя на ночь? Зачем сегодня разрешил провожать меня? Твоя жизнь необходима. И нынче больше, чем когда бы то ни было. А я не сумел уберечь тебя».
Прибежала обезумевшая от горя Фортуна. За ней Микита, дети.
Рог трубил не переставая. На него откликнулся другой в соседнем союзе. И еще, и еще...
Фортуна замерла, молчаливая, неподвижная. Казалось, она не хотела, не могла поверить случившемуся. Потом, упав на колени, она обхватила руками тело мужа и зарыдала, без слов, без единой жалобы. Микита и меньшие братья испуганно глядели, словно были не в силах осознать, что отец мертв.
Толпой сбежались крестьяне. Одним из первых был дядя Хасу.
— Туми!..— закричал он и бросился ничком рядом с недвижимым телом друга, прильнув губами к окровавленной голове.— Туми, товарищ!.. Товарищ!.. Ты умер за нас, за нас всех! Туми, товарищ, мы никогда тебя не забудем! Ты по-прежнему будешь вести нас на борьбу. Однажды ты сказал, что кровь падает в землю, как зерно. Да, именно так. Твоя кровь, как семя, пустит корни в сознание нашего народа. Прощай, Туми, товарищ!..
Плотная толпа с оружием в руках обступила труп. То была деревня, поспешившая на помощь к хижине своего брата. Послышался крик:
— Вот они, убийцы! Их волокут.
И в самом деле, крестьяне из соседней общины волокли на веревке двух убийц. Их тела безжизненно подпрыгивали на каменистой тропинке. В одном из мертвых толпа узнала Рудесиндо, прежнего управляющего. Другой оказался стражником, да, стражником из Саукапанпы.
На рассвете темные густые столбы дыма поднимались вверх, в безмятежное небо, терпкий запах пожара проникал в хижины. Все помещичьи дома в долине пылали, объятые жадными языками разбушевавшегося огня.
---
[^1]: В 1958 году был выпущен на русском языке Издательством иностранной литературы. [^2]: Понго — крестьянин, который прислуживает хозяину в течение недели. [^3]: Праздник по случаю первой стрижки волос у мальчиков. [^4]: Трава, служащая приправой к кушаньям. [^5]: Путуту — рожок из воловьей кожи (кечуа). [^6]: Сударь, господин (кечуа). [^7]: Кевинья — горный кустарник. [^8]: Трава, которая сжигается в дни празднеств. [^9]: Томас Катари и Хулиан Апаса возглавляли освободительную войну народа против колониальных завоевателей в XVIII веке.
---
окончание
---
Х. Лара
«НАША КРОВЬ»
Художник А. К. Голицын
Художественный редактор В. Я. Быкова
Технический редактор М. П. Грибова
Корректор Т. Г. Вульф
Сдано в производство 8/X-1961 г. Подписано к печати 17/I-1962 г. Бумага 84×108¹/₃₂=4,1 бум. л. 13,5 печ. л. Уч.-изд. л. 14,2 Изд. № 12/0713 Цена 86 коп. Зак. 2267
Издательство иностранной литературы Москва, 1-й Рижский пер., 2
Первая Образцовая типография имени А. А. Жданова Московского городского совнархоза. Москва, Ж-54, Валовая, 28
