Наша кровь - Хесус Лара
Как в «Суруми», так и в «Янакуне» показана драма индейца, обреченного работать на чужой земле, измученного жестокой эксплуатацией, вечно голодного, безжалостно ограбленного, вынужденного в бессилии молчать—пока молчать. Но не только тоской, отчаянием, затаенным возмущением, гневом пронизаны страницы обоих романов. Герои произведений Хесуса Лары не похожи на вконец затравленных, безнадежно темных, растерявших человеческие чувства и лишенных будущего дикарей, какими рисовали индейцев Аргедас и его последователи в боливийской литературе. Полная жизни, умная, энергичная Вайра из «Янакуны» совсем не похожа на аргедасовскую Вуата-Вуару, опоэтизированную, но фальшивую. Герои Лары, активного политического борца, писателя-коммуниста, — не безвольные люди. Они понимают, что, как бы ни складывалась их судьба, нельзя опускать руки, нельзя пассивно выжидать наступления перемен. Книги Аргедаса — пессимистичны, книги Лары — жизнеутверждающи.
За лучшее надо бороться. Эта мысль, созревавшая в романе «Янакуна», который один боливийский критик назвал «живым документом, объясняющим, почему крестьянин восстает и требует справедливости», совершенно четко выражена в последнем романе писателя — «Яварнинчих» (на языке кечуа — «Наша кровь»).
Массы индейцев приходят в движение, постепенно сознавая, что именно надо делать для достижения цели. В «Янакуне» расправа над убийцей и насильником Исику носила стихийный характер — герои романа «Наша кровь» начинают разбираться, как лучше бороться с врагами. И среди кечуа, как и среди других индейских племен, крепнет убеждение — ничто не сможет остановить их, если они будут отвоевывать принадлежащее им по праву.
Конечно, борьба тяжела и сложна. Нелегко индейцам из деревушки Сайпуренды, затерявшейся в одной из зеленых долин меж хребтами Анд, разобраться в дошедших до них слухах, будто президент намерен издать декрет, по которому землю отберут у помещика и отдадут крестьянам.
Придя к власти в 1952 году — после широкого народного восстания, когда трудящиеся захватили арсеналы и создали народную милицию,— партия «Мовимьенто насьональ революсьонарио» («Национально-революционное движение») под нажимом народных масс действительно принялась осуществлять в стране некоторые реформы. Государство конфисковало крупные земельные владения, чтобы поделить их между крестьянами. По «Плану аграрной реформы», кстати, подписанному президентом в августе 1953 года в присутствии 150 тысяч вооруженных крестьян, боливийский индеец должен был получить землю — впервые после испанского завоевания страны. Спустя год 2,5 миллиона крошечных земельных участков выделили крестьянам, однако из-за половинчатости реформы положение большинства крестьян мало изменилось. Во многих местах крестьяне силой хотели добиться своих прав на землю, проведения в жизнь аграрной реформы. Требования крестьян часто поддерживались горняками — а это самая мощная организованная сила в стране.
Проведение новых реформ как в деревне, так и в горной промышленности (правительством были национализированы оловянные рудники) натолкнулось на бешеное сопротивление реакционной боливийской олигархии — от латифундистов и горнозаводчиков до разномастных политиканов, а также на контрмеры американских монополий. Кроме того, с появлением на президентском посту бывшего сотрудника американского агентства Ассошиэйтед Пресс Эрнана Силеса Суасо и в связи с получением новых американских займов, как отмечала латиноамериканская печать, резко поправели некоторые руководители поныне находящегося у власти «Национально-революционного движения». Агентура США в последнее время ведет в этой партии широкую пропаганду, пытаясь доказать, будто революция невозможна без помощи... империалистов! Демагогически спекулируя ультралевой фразеологией, эти же агенты разваливают крестьянские кооперативные хозяйства, созданные по образцу древних индейских общин, сводят на нет аграрную реформу. Недавно, в канун приезда в Ла-Пас эмиссара президента США Эдлая Стивенсона, боливийское правительство, угождая госдепартаменту и монополиям США, пустило в ход версию о вымышленном «коммунистическом заговоре», целью которого якобы являлась подготовка в Боливии «революции в кубинском стиле». Под этим предлогом в стране было введено осадное положение, произведены многочисленные аресты. Активную антинародную деятельность развернула «Боливийская социалистическая фаланга», в которой нет ничего социалистического, зато все — фалангистское.
Индейцы Сайпуренды, которых веками держали в темноте и невежестве, многое испытали, многое узнали, многое открылось их глазам. Если раньше они видели перед собой лишь хозяйских надсмотрщиков да реже самого помещика, то теперь они столкнулись еще и с теми, кто спешит нагреть руки, поживиться на аграрной реформе, умерщвляя ее в зародыше. Неискушенным в политике крестьянам Сайпуренды довелось узнать, сколько врагов окружает их — и врагов, действующих более тонко, чем отставной «герой» войны в Чако, помещик Кастильехо, врагов, заставляющих называть себя «товарищами» и грабящих во имя «национальной революции».
Горькое разочарование было бы очередным тяжким ударом по сбитым с толку, растерявшимся крестьянам Сайпуренды, если бы они не встретили новых друзей. Близко познакомились они и полюбили учителя дона Сильвестре, шахтера Томаса и многих других, протянувших им надежную руку помощи. У суеверных поклонников Пачамамы, богини земли, раскрываются глаза; есть, оказывается, другая сила, реальная, которая может помочь разобраться во всем, указать правильный путь. Так коммунистическая партия — еще очень молодая в Боливии партия, основанная всего лет десять назад,— пришла в индейскую деревню. Это коммунисты помогли видевшим в жизни лишь невзгоды индейцу Туми и его землякам почувствовать, что они теперь не одиноки. Это идеи коммунизма, зароненные в его душу шахтером Томасом, помогли Туми понять происходящее в стране, придали ему силы,— и под влиянием этих идей Туми становится борцом, сознательным борцом, грозным обличителем врагов. В борьбе Туми погибает. Но разве не прав дядя Хасу? «Туми, товарищ, мы никогда тебя не забудем! Ты по-прежнему будешь вести нас на борьбу. Однажды ты сказал, что кровь падает в землю, как зерно. Да, именно так. Твоя кровь, как семя, пустит корни в сознании нашего народа...» — говорит дядя Хасу, и это голос всех индейцев Сайпуренды, голос индейской Боливии.
Ценность романа Хесуса Лары в том, что писатель сумел донести миру через вулканические цепи Анд думы и чаяния, голос боливийских индейцев.
Юрий Дашкевич
Глава I
С кроны высокого терпентинного дерева, росшего на обочине дороги, доносилось время от времени нежное и печальное воркование горлинки. Нарушая тишину, спустившуюся на долину в этот вечерний час, пастушка затеяла шумную возню с собакой под тенью ветвистого рожкового дерева. На соседнем жнивье мирно паслась небольшая отара овец. Вокруг простиралась широкая равнина под хрустальным куполом неба, на лугу щипали траву коровы, приземистые хижины темнели среди тощих эвкалиптов и оголенных персиковых деревьев. Упряжки волов, погоняемые нетерпеливыми усталыми крестьянами, уныло кружили на току. Там и тут высились горы зерна. Сгибаясь под тяжестью огромных мешков с листьями кукурузных початков, шли по тропинкам пахари. Птицы стаями слетались на сжатое поле. Вдалеке, окаймляя равнину, вздымались серые, розовые, голубые холмы,
