Зимняя бегония. Том 3 - Шуй Жу Тянь-Эр
– А братец настоящий мастер кунг-фу!
Коротышка с силой обхватил один кулак другим, почтительно поклонился Шан Сижую в ответ, а затем, пройдя мимо Шан Луншэна и даже не взглянув на него, удалился со двора. Шан Луншэн этому нисколько не удивился и проследовал в дом за Шан Сижуем и Чэн Фэнтаем. Женщины во внутренних покоях приклеились к окнам с того самого момента, как парочка сошлась в драке. Когда же веселье закончилось, Сяо Лай, не дожидаясь, пока в комнату войдет Шан Луншэн, прикусила губу и первой убежала, ее и след простыл. Фэнъи же, поняв, что драки больше не будет, разочарованно разрыдалась в комнате. Только войдя в дом, Шан Луншэн уже заслышал плач ребенка. Замерев на мгновение, он обвел взглядом комнату, приподнял полы халата и уселся на стул. Шан Сижуй собрался было сесть рядом с ним. Однако Шан Луншэну вдруг нашлось что возразить: взмахнув палкой, он что было силы опустил ее Шан Сижую на плечо, и тот под тяжестью удара рухнул на колени!
Чэн Фэнтай, семенящий позади братьев, не успел даже положить шубу Шан Сижуя, как вдруг увидел избиение актера! Только что он сражался с мастером боевых искусств и вышел из боя без малейшей царапинки, а тут свои же войска подло выстрелили ему в спину из-за угла! Да что это за старший брат-то такой!
Улыбка тут же испарилась с лица Чэн Фэнтая, он потянул Шан Сижуя за руку, но тот, придавленный к полу палкой, не смел даже шевельнуться. Чэн Фэнтай строго проговорил:
– Старший брат Шан, если есть что обсудить, почему не сделать это в спокойной обстановке? Шан-лаобаню сегодня вечером еще выходить на сцену, никак нельзя допустить, чтобы он что-то себе повредил!
Шан Луншэн только отмахнулся от Чэн Фэнтая, давая понять, чтобы тот не вмешивался. В отличие от отца Шан Цзюйчжэня, который любил поколотить Шан Сижуя забавы ради – сколько тот сломал об него дверных засовов, и не сосчитать! – Шан Луншэн никогда не поднимал руку без причины. Сила же его удара была соразмерна провинности. Чувствуя, как по плечу разливается боль, Шан Сижуй отчетливо осознал, что за грозным появлением старшего брата стоит лишь показная сила, внутри же его гложет некая неуверенность.
Придавив брата палкой к полу, другой рукой Шан Луншэн вытащил из рукава какую-то книгу и швырнул ее Шан Сижую в лицо – это оказалось злосчастное «Весеннее зерцало грушевого сада». Шан Сижую даже смотреть на эту книжонку было совестно, он-то помнил, что и старшему брату в ней досталось. От вздорных слухов, героями которых они с Шан Луншэном стали, аж передергивало, начитаешься такого, и сам не заметишь, как тебя на восемнадцатую ступень ада утащит. И все же это его выставили развратником, наследившим по всей Поднебесной, он тоже пострадавшая сторона, так почему Шан Луншэн призывает к ответу именно его?
Однако Шан Луншэн явился по другому делу. Он сказал:
– Повсюду уже об этом болтают – что у тебя за отношения с Кудзё Мотом?[65]
Шан Сижую послышалось, будто тот назвал какое-то животное, и он переспросил:
– С кем, с кем?
Шан Луншэн не позволил ему валять дурака, а приказал пролистнуть до страниц с фотографиями и взглянуть самому. Шан Сижуй рассмеялся:
– Да ведь это мы с Ду Ци и Сюэ Чжичэном, какие еще бегемоты!
Впрочем, Шан Луншэн в иностранных именах не разбирался; ткнув палку Шан Сижую в щеку, он заставил его отвернуться и вновь задал вопрос:
– Мне плевать, как его зовут, отвечай, были ли у тебя интрижки с японцами?
Шан Сижуй возопил о невиновности и несправедливости обвинений, мол, обидели его понапрасну. Отбросить в сторону государственную и кровную вражду, и тогда японцы все равно будут ему противны и своими манерами, и внешним видом: ручки-ножки у них коротенькие, что спички, глаза не видят дальше своего носа. Какую бы нелепость он ни обсуждал с приятелями, о японцах никогда речь не заходила! Он пронзительно и искренне взывал к справедливости, не хватало только головой о стену начать биться!
Шан Луншэн размышлял над тем, что уже с самого детства младший брат показывал небывалую решимость и силу духа, ему тоже не особо верилось, что Шан Сижуй стал бы якшаться с японцами. Как-никак их посох рода Шан наследует от самого янцзяцяна, копья семьи Ян!
Медленно опустив палку, Шан Луншэн отхлебнул горячего чаю.
– Отец при жизни не успел устроить твой брак, вот ты и одичал за эти годы, совсем человеческий облик утратил! Теперь я за него и собираюсь устроить твой брак со второй девицей из семьи Хань.
Закатив глаза, Шан Сижуй сказал как отрезал:
– Я в этом не нуждаюсь, у меня уже есть кое-кто.
Шан Луншэн оторвал взор от чашки.
– И кто у тебя есть? Ни имени, ни статуса, тебя хоть за человека-то считают?
Шан Сижуй ответил ему:
– Со мной вторая девица из семьи Чэн. И все у нас прекрасно!
Опять услышав из уст брата чепуху, Шан Луншэн вскочил, схватился за палку и огрел его хорошенько. Шан Сижуй не стал уворачиваться или прикрываться, а, стиснув зубы, с достоинством терпел удары. Поколотив Шан Сижуя с таким усердием, точно пыль из ватного одеяла выбивал, Шан Луншэн спросил:
– Так ты женишься или нет?!
Шан Сижуй ответил:
– Не женюсь!
После этих слов Шан Луншэн вновь огрел его палкой. Чэн Фэнтай больше не мог это терпеть: отшвырнув одежду, он с искаженным яростью лицом бросился на Шан Луншэна и выхватил у него палку.
– Не стоит старшему господину Шану наставлять брата в чужом доме! Уж сделайте милость! – И, подталкивая Шан Сижуя, увел его из комнаты. Проводив их взглядом, Шан Луншэн, не изменяя своему привычному душевному равновесию, продолжил пить чай.
Оказавшись у себя в комнате, Чэн Фэнтай не сдержал недовольства:
– Только и умеешь, что на мне срываться! А как старший брат поднял на тебя руку, так ты ни бежать, ни шевельнуться не смеешь! Знаешь зато, как родных изводить!
Шан Сижую предстояло еще сыграть вечерний спектакль, после поединка и проповеди брата он весь вспотел; раздевшись догола, он принялся обтираться скрученным в жгут горячим полотенцем. На левом плече его и спине Чэн Фэнтай заметил багровые пятна от ударов палкой, слегка
