Зимняя бегония. Том 3 - Шуй Жу Тянь-Эр
Первое впечатление о ком-либо бывает трудно изменить, затем Чэн Фэнтаю попалась в руки эта книга, и он невольно принял все написанное в ней за чистую монету. Откуда ему знать, что за случившимся тогда в городе скрывалась совершенно другая история! И все же вокруг Шан Сижуя вились всевозможные слухи да сплетни, на улицах жизнь его обсуждают с такой горячностью и столь убедительно, будто сами были свидетелями происходящего. Если даже Чэн Фэнтая смогли обдурить этими домыслами, кто способен сохранить трезвость рассудка, не принимая все услышанное на веру?
Нрав у Шан Сижуя был что у дитя малого, причем совершенно бесхитростного. Он не терпел несправедливых обвинений и, преисполненный ненависти, как следует отходил Чэн Фэнтая, после чего затряс книгой в воздухе, точно знаменем:
– Читай-читай! А молодой господин послушает, какие еще небылицы они напридумывали!
Чэн Фэнтай и сам понимал, что неправ, он не просто позволил ложным слухам себя одурачить, но и явился к владыке театрального мира и принялся сводить с ним счеты. Взывать к справедливости у Чэн Фэнтая не хватило духу, так что, излив с тяжелым вздохом все, что накипело, он начал зачитывать Шан Сижую сплетни о его же жизни. Разумеется, не все в книге выдумка, лишь малая часть. Намного больше в ней путаницы и преувеличений, причем описанных столь живо, точно автор наблюдал все происходящее своими глазами. Но больше всего читателя поражали многочисленные «сударь Шан призадумался», «сударь Шан поразмыслил», «убедившись, что вокруг ни души, сударь Шан пустил в ход все известные ему приемы любовного искусства». Вопрос, имелась ли совесть у автора, проникшего в тайные мысли оставшегося в одиночестве сударя Шана, оставался открытым. От подобного бесстыдства у Шан Сижуя аж живот прихватило, он лежал подле Чэн Фэнтая и беспомощно хватал ртом воздух, словно пойманная рыба, что бьет плавниками на берегу:
– Ох… Довели меня! Довели все-таки!
Шан Сижуй представал в книге хитроумным интриганом, эдаким злобным духом, баламутящим море людских страстей. Сам он, разумеется, в корне был с этим не согласен! А вот Чэн Фэнтай, напротив, нашел занятным этого не похожего на сударя Шана книжного героя, что плохого в том, чтобы посмеяться над его похождениями! Впрочем, смеялся он недолго – ровно до тех пор, пока сам не объявился на страницах романа: последняя сволочь, обманом выманивший у жены приданое, продавший старшую сестру милитаристам и прославившийся своими любовными похождениями на десять ли вокруг. С Шан Сижуем они и вовсе образовали парочку похлеще Сымэнь Цина и Пань Цзиньлянь[61]: два сапога пара, они оказались достойными противниками друг другу, что наперегонки бегали за юбками днями и ночами напролет. Как-то раз сударь Шан играл урожденную Цзоу[62], так они с Чэн Фэнтаем разнесли всю гримерку перед выступлением, а на сцену Шан Сижуй и вовсе вышел без нижнего белья, успел только в спешке надеть театральный костюм. Вот она, парочка безумцев, напрочь лишившихся человеческого облика!
Дальше Чэн Фэнтай читать не стал, а, оттолкнув Шан Сижуя, отправился звонить кому-то по телефону. Голос его не предвещал ничего хорошего:
– …верно. Проверь-ка, чьих это рук дело. Нет, трогать пока не нужно, просто понаблюдай… Нет уж, так легко он не отделается! На своих двоих ему от нас не уйти!
Прежде, когда поклонники Шан Сижуя бросались в словесные баталии отстаивать его честь, он никогда не вставал у них на пути. Однако только речь заходила о реальном вреде недругу, как Шан Сижуй мигом пресекал подобное на корню, полагая, что в перебранке нельзя доходить до членовредительства. И все же этот случай стал исключением: за ложь, сорвавшуюся с языка так легко, переломанные ноги – справедливое возмездие! Вот почему он свирепо воззрился на книгу и останавливать Чэн Фэнтая не стал.
Всласть наругавшись, они лежали бок о бок на кровати. Чэн Фэнтай подложил руку под голову и, тяжело вздохнув, проговорил:
– Прежде мне казалось, что деньги вам даются проще простого: обучись театральному искусству, пострадай пару лет и всю жизнь живи себе спокойно. И серебра заработаешь, и прославишься на всю Поднебесную. Сегодня же я понял, что зрители, покупая театральный билет за шесть юаней, три юаня платят тебе за искусство, а на оставшиеся три делают из тебя мишень для своих шуточек и грязи!
Шан Сижуй глядел в потолок.
– Всегда найдется тот, кто проедет на твоем горбу. Раньше наговаривали на Цзюлана, и в выражениях похлеще. Князь Ци хоть и бросал клеветников в тюрьму, рты им это не заткнуло, а народ продолжал верить наговорам! – Шан Сижуй смежил веки и пробормотал себе под нос: – Люди считают, что актеры – представители низкой профессии, так, может, в этом низость нашего ремесла и заключается? Вот будь на нашем месте какой-нибудь извозчик или торговец из простого народа, если он услышит про себя подобные бредни, даже разбираться не станет, вцепится в обидчика да поколотит от души. Мы же, как назло, выступаем на сцене, нас все знают в лицо – зато мы никого не знаем. А возьмешься спорить, ничем это не поможет, даже если ты прав, все равно люди сойдутся на том, что ты притесняешь других, злоупотребляя своим положением. Ни доброго имени, ни достоинства – ничего мы сохранить не в силах!
От этих слов у Чэн Фэнтая сердце рвалось на части.
Глава 14
Перед тем как отправиться с грузом в горы, Чэн Фэнтаю предстояло немало хлопот. Он поехал в Тяньцзинь, чтобы лично выбрать товар, отобедал там со своими работниками и принял участие в подготовке путевого снаряжения. И все же самое важное из предстоящих ему дел – расположить к себе Сакату, чтобы излить тому сокровенное. А Саката и рад был привечать Чэн Фэнтая, чуть ли не каждый день водил его по японским ресторанам и борделям. В деловом мире Чэн Фэнтай создал себе репутацию человека искреннего и раскрывающего собеседнику душу, напившись, он принимался жаловаться Сакате на многочисленные трудности: на бесчинства командующего Цао, на упрямицу-сестру, на старшего молодого господина Цао – вымогателя и обманщика. Слушая эти жалобы, Саката осознал, что Чэн Фэнтай прикидывается несчастным, стремясь набить себе цену. Тот выражался вполне прямо: поставка оружия и боеприпасов – это не просто сотрудничество с японцами, а чистой воды измена родине, и как только
