Зимняя бегония. Том 3 - Шуй Жу Тянь-Эр
Фань Лянь близко дружил с Сюэ Цяньшанем, а потому на его вечерах совершенно не смущался и вел оживленные беседы:
– Вот вы все скажите, разве не так? Я уже немало горестей хлебнул от японцев! Эта стая голодных волков ворвалась в Бэйпин, разве уйдут они обратно? Как по мне, так навряд ли! У нас тут и горы, и воды, что в землю ни бросишь – все прорастет, птицы летают, звери бегают – чего у нас только нет. Им тут не жизнь, а праздник, точно мышей в мешок с рисом запустили! Их и пушками не прогонишь!
Ню Байвэнь спросил, заикаясь:
– Но… но я ведь что говорю: они уже захватили провинцию Дуншань, такие огромные земли, разве этого мало?
Оглядевшись и убедившись, что бэйлэ Ань как раз отошел, Фань Лянь добавил:
– А чего им с захваченных северных земель? Отчего в свое время маньчжуры отправились на юг? Облюбовали себе богатые и плодородные земли, где тишь да гладь! Японцы о том же мечтают!
Сюэ Цяньшань сидел, закинув ногу на ногу, и покуривал трубку. Прищурившись, сквозь пелену табачного дыма он разглядывал Ду Ци, молча усмехаясь. Ду Ци же, склонив голову, изучал коллекцию трубок Сюэ Чжичэна, спрятанную за стеклом. Словно не замечая его взгляда, он покачал головой и сказал:
– Господин Ню не очень хорошо разбирается в географии: Япония узкая и длинная, целиком располагается в сейсмической зоне. Разве вы не страшились бы такого места? В спокойные годы их трясет по три раза за день, когда-нибудь владыка Неба топнет ногой – и все они превратятся в водяных!
Тут Шан Сижуй подхватил разговор:
– Если японцы напали, значит, на самом деле водяные пришли искать себе замену!
Все засмеялись:
– И опять Шан-лаобань изволит шутить!
Ду Ци тоже улыбнулся:
– Так оно и есть!
Сюэ Цяньшань махнул трубкой:
– Мне нет никакого дела до того, зачем они пришли, я только хочу знать, когда они уберутся! В каком году наконец закончатся эти смутные времена! Все мы, здесь присутствующие, люди с состоянием и нажили его не так просто, нельзя нам отступать! Мы прятались от милитаристов, прятались от поборов и что теперь, подобно семье Хуан, вручим все япошкам? Вот так просто отдадим все чужакам?! Что за несправедливость!
Находящиеся в зале господа придерживались того же мнения, один только Ду Ци, беззаботный человек, который привык поступать так, как ему вздумается, готовый и жизнью своей швыряться, поспешил съязвить:
– Боишься? Ну так хватай наложниц и беги отсюда сломя голову! Из жен и наложниц второго господина Сюэ как раз наберется небольшой штурмовой отряд!
В словах Ду Ци всегда можно было найти противоречия, так что никто не счел это странным. Сюэ Цяньшань помолчал и, взглянув на Ду Ци из-под полуопущенных век, сказал со смехом:
– У меня в отряде как раз не хватает командира. Вот как он прибудет, так я и брошусь бежать.
Все рассмеялись над его непостоянством, услышь подобное новобрачная, непременно разгневалась бы. Напустив на себя суровый вид, Ду Ци стиснул зубы и хлопнул крышкой стеклянного шкафа. Так они и общались: Сюэ Цяньшань бросит фразу, а Ду Ци ему ответит колкостью. Ню Байвэнь почувствовал, что отношения у этих двоих не ладятся, и вмешался:
– У седьмого молодого господина много кто из родни служит в присутственных местах, вы уж подайте нам весточку, что говорят в ямэнях? Может, откупимся от них, как в год гэнцзы[25], пошумят немного да уйдут?
Ду Ци ответил:
– Ямэни – нечего о них и говорить! Вот солдат этих жалко! Жизнями своими заделывают бреши! У второго господина Фаня в семье тоже имеются чиновники, его и спрашивай, что собираются делать в правительстве!
Фань Лянь тут же покачал головой:
– Мои чиновники все по части экономики, а вот что касается войны, извольте спрашивать второго господина Чэна. – Он недобро ухмыльнулся: – Вы не глядите на то, что он отмалчивается, чем яростнее бушует война, тем ему радостнее. А чему он радуется, я говорить не стану.
Чэн Фэнтай, склонив голову, как раз говорил о чем-то с Шан Сижуем. Услышав свое имя, он тотчас же прикинулся дурачком:
– Меня спрашивать? А о чем меня спрашивать?
Гости во все глаза уставились на него, каждый знал, что Чэн Фэнтай торгует оружием, вот они и замерли в ожидании какой-нибудь дельной мысли от него. Но разве стал бы Чэн Фэнтай с его изворотливостью в открытую высказывать соображения, за которые и жизни можно лишиться? Хлопнув себя по бедру, он проговорил с улыбкой:
– Я одно скажу: через полчаса на улицах начинается комендантский час, и нам придется всю ночь тесниться в покоях новобрачных! Я ничего против не имею, боюсь только, второй господин Сюэ не согласится!
Все понимали, что он не желает обсуждать военные дела, и допытываться не стали, так, перебросились шуточками и вскоре разошлись. Чэн Фэнтай шел последним и вдруг, рукой придержав Фань Ляня за шею, спросил его с нескрываемой злобой:
– Ты мне вот что скажи, чего это чем яростнее бушует война, тем мне радостнее? А? Я что, подлое отродье какое-то, по-твоему?
От его захвата у Фань Ляня глаза закатились:
– Это я подлый человечишка! Я отродье! Ай-яй-яй, зять!
Шан Сижуй находил их потасовку забавной и, глядя на них, довольно ухмылялся. Втроем они проходили по искусственной горке в саду, когда нежный, слабый голосок вдруг окликнул одного из них:
– Хозяин, хозяин… Шан-лаобань!
Шан Сижуй не отличался острым слухом и особой сообразительностью, он прошел бы мимо и в этот раз. Впрочем, окрик этот услышал Чэн Фэнтай и, отпустив Фань Ляня, обернулся – хрупкая фигурка стояла у подножия искусственной горки, это была Эръюэ Хун. Вся с головы до ног разодетая в шелка, увешанная драгоценностями, она заметно пополнела со времен труппы «Шуйюнь» и стала настоящей взрослой барышней. Завидев ее, Шан Сижуй тут же спал с лица, нахмурился и замер на месте. Оценив обстановку, Чэн Фэнтай понял, что Эръюэ Хун хочет переговорить с Шан Сижуем наедине, и, шепнув ему что-то, отправился вместе с Фань Лянем ловить машину. Шан Сижуй так и стоял не шелохнувшись. Увидев
