Зимняя бегония. Том 3 - Шуй Жу Тянь-Эр
Даже Шан Сижую, никогда не ладившему с Чэн Мэйсинь, перед лицом вечной разлуки не под силу было злорадствовать над чужой бедой. Ему пришлось признать:
– Я давно уже заметил, что у твоей сестры с командующим Цао искренние чувства. Только с ним она добрая.
– И я впервые увидел сестру такой… такой… – Чэн Фэнтай не мог подобрать слов, сердце его сжималось от невыносимой скорби и жалости к Чэн Мэйсинь. Когда она повстречала командующего Цао, слава о ней уже ходила дурная, и мужчина из сколь-нибудь выдающейся семьи даже подумать не мог о том, чтобы взять ее в жены. Она сопровождала командующего Цао в многочисленных военных походах, по пути от изнеможения потеряла ребенка, перенеся болезнь, не могла больше зачать. И так превыше всего ценившая власть и богатство, после пережитого она с головой бросилась в круговорот денег, которые тайно присваивала себе, и людских отношений – с ловкостью обращала все в свою пользу, была жестока и язвительна. Прежде Чэн Фэнтаю всегда казалось, что ее ласковость к командующему Цао и стремление его защитить происходят из жажды наживы. Но вчера он убедился, что сестра его совершенно отличается от того образа, что он себе вообразил; она и правда любит командующего Цао, и благодаря одному только этому чувству в глазах Чэн Фэнтая сестра в одночасье предстала совершенно иным человеком.
После отъезда командующего Цао Чэн Мэйсинь заморгала, стремительно отерла слезы и вместе с Чэн Фэнтаем отправилась в кабинет сжигать письма, документы и бухгалтерские книги. Если касательно каких-то бумаг они сомневались – бросать их в огонь или нет, то совещались жестами и подавали друг другу знаки глазами – боялись, что их могут подслушивать. В кабинете располагался тайник, механизм у него был на редкость хитроумный: два человека в четыре руки провозились с ним битый час, прежде чем открыли. Неизвестно, что за губительные документы там хранились. Чэн Мэйсинь не стала даже разбираться, а сразу бросила всю кучу в жаровню, лично удостоверившись, что они обратились в пепел.
Когда они покончили с делами, уже светало. Им осталось только разобраться с золотом и драгоценностями. Чэн Мэйсинь взвесила на ладони два золотых слитка и вложила их брату в руки:
– Спасибо тебе за труды сегодня ночью.
Чэн Фэнтай ничего не сказал, зато тайком придавил слитками открытый на столе календарь. Чэн Мэйсинь это заметила, но ничего не сказала.
Брат и сестра хорошо поработали этой ночью и, чтобы избавиться от запаха дыма, пропитавшего их одежды, решили прогуляться на рассвете по саду рука об руку, тихонько переговариваясь. Вспомнив о том, что мельком успел заметить в секретных бумагах, Чэн Фэнтай окончательно утвердился в прежних догадках. Он вгляделся в лицо сестры и на их родном диалекте испытующе спросил:
– У зятя всегда были разногласия с Нанкином, горячей привязанности он не питал. Неужто на этот раз он решил воспользоваться покровительством японцев?
Глядя прямо перед собой, Чэн Мэйсинь тихо проговорила:
– Что ты понимаешь в политике! Поменьше думай!
На это Чэн Фэнтай ответил:
– Ну а как не думать! В торговле твоя прибыль зависит от того, в каком настроении проснулись большие шишки наверху. Стоит им топнуть ножкой да устроить проверку товара, как я тут же недополучу горсть медяков с каждой сделки. Отъезд зятя выбил почву у меня из-под ног.
Чэн Мэйсинь усмехнулась:
– Только что обещал зятю не гнаться за состоянием, и что теперь? Опять все разговоры о деньгах.
Рассветало, слуги впереди них усердно над чем-то хлопотали. Чэн Мэйсинь остановилась и настороженно проговорила:
– Идем, там у пруда свежо, дует ветерок.
За последние месяцы Чэн Фэнтай неоднократно бывал в резиденции командующего, но ни разу еще не видел, чтобы атмосфера здесь царила столь напряженная. Хотя в Нанкине и не особо скрывали, что в резиденцию командующего проникли их шпионы, но похоже, теперь к ним присоединились японцы, а там, кто знает, быть может, и люди из коммунистической партии. Семью Цао окружали лазутчики.
Медленным шагом они дошли до пруда, Чэн Фэнтай снял жилет и постелил на каменную скамейку, предложив Чэн Мэйсинь сесть. Он сказал:
– Сестра, вернемся ко мне домой вместе. У меня там просторно, здесь все-таки небезопасно.
Чэн Мэйсинь ответила со смехом:
– Охвати взглядом весь Бэйпин – нигде не найдешь места безопаснее этого. Как разразится война – это ты ко мне перебирайся с невесткой и детьми!
Чэн Фэнтай по-настоящему ею восхищался: только что она проводила мужа, от пережитого волнения тряслась всем телом и тут раз – уже улыбается, словно победа у нее в кармане. А с другой стороны, не будь она полна решимости и воли, смогла бы завоевать уважение командующего Цао? Чэн Фэнтай постучал пальцами по столу и строго спросил у нее:
– Так что за дела у зятя с японцами, в конце-то концов? А то, судя по его виду, он как будто решил оставить меня в Бэйпине, чтобы я за его вину отвечал. А я ведь рискую жизнью и имуществом всей семьи. Старшая сестрица, мне хоть бы понять, а ради чего?
Чэн Мэйсинь искоса взглянула на него – взором холодным, в котором сквозила заносчивость. Чэн Фэнтай понял по ее лицу: даже зная правду, она ничего не скажет.
Чэн Мэйсинь ответила:
– Нечего тебе понимать для твоего же блага! Ничем тут волнение твое не поможет! Хочется тебе остаться – оставайся, хочешь уехать за границу – так бери жену с детьми и уезжай. Настал роковой миг, старшая сестра не станет тебя ни в чем винить.
Чэн Фэнтай сам над собой посмеялся:
– Да я на зяте и нажил свое состояние, если в случае большой беды ринусь прочь, прикрывая свой зад, то зять, вернувшись, одним выстрелом со мной покончит!
Чэн Мэйсинь тоже испустила смешок. Чэн Фэнтай похлопал ее по тыльной стороне руки и тихонько шепнул:
– Тем более что мы с тобой родные брат и сестра… Пусть сестра согласится поехать со мной в Англию. Не сможешь вывезти личные сбережения – не страшно, я отпишу тебе половину состояния ради твоего спокойствия, наладишь на новом месте жизнь. Да и впредь буду отдавать тебе часть с заработанного!
Услышав
