Неравный брак - Альма Смит
Бежать. Сейчас. Пока все спят.
План был безумным и почти невыполнимым. Но другого не было. Она вскочила, на ощупь отыскала свои старые городские джинсы и свитер, спрятанные на дне чемодана под грубыми платьями.
Быстро переоделась, дрожащими руками заплетая волосы. Деньги… У нее были немного наличных, оставшихся с прошлой жизни. Паспорт… Лежал в столе. Она сунула его во внутренний карман свитера. Обулась в кроссовки.
Дверь комнаты скрипнула предательски громко, когда она приоткрыла ее. Коридор был погружен во мрак и тишину. Сердце колотилось так, что, казалось, эхо разнесется по всему дому.
Она знала, что главные ворота на замке и охраняются. Но помнила маленькую калитку в дальнем конце двора, возле конюшни, которую видела во время работы на кухне. Туда!
Она кралась как тень, прижимаясь к холодным стенам, замирая при малейшем шорохе. Двор был пуст. Лунный свет отбрасывал резкие тени. Конюшня… Калитка была там. Она ускорила шаг, почти бежала, спотыкаясь о неровности земли. Свобода была так близко! За калиткой — узкая тропа, ведущая вниз, к шоссе. Там можно поймать попутку, доехать до города…
Рука уже тянулась к щеколде калитки, когда из тени конюшни вышел человек. Высокий, широкоплечий. Артем. Он был без черкески, в простой рубашке, расстегнутой на груди. В руках он держал уздечку. Видимо, проверял лошадей. Его глаза, отражавшие лунный свет, встретились с ее полными ужаса глазами.
На мгновение воцарилась мертвая тишина. Вероника замерла, как загнанный зверь. В глазах Артема мелькнуло что-то — не гнев сначала, а скорее… шок? Разочарование? Но почти мгновенно его лицо исказила ярость. Холодная, страшная, первобытная ярость человека, чью собственность пытаются похитить. Чей авторитет, чьи «традиции» попраны у него на глазах.
— Куда⁈ — его голос, низкий и хриплый от гнева, прозвучал как удар кнута.
Вероника отпрянула от калитки, инстинктивно делая шаг назад. Страх парализовал. Но отчаяние было сильнее.
— Прочь! — выкрикнула она, голос сорвался на визг.
— Я не пойду назад! Я не твоя вещь! Я не выйду за тебя! Я не позволю тебе… прикоснуться ко мне!
Она метнулась в сторону, пытаясь обойти его, рвануться к другой стене, может, перелезть… Но Артем был быстр, как горный барс. Одним движением он перекрыл ей путь, его сильные руки схватили ее за плечи, впиваясь в тело с такой силой, что она вскрикнула от боли.
— Молчи! — прошипел он, его лицо было близко, глаза пылали гневом.
— Ты сошла с ума? Ты знаешь, что будет, если тебя увидят? Если узнают? Позор! Несмываемый позор на весь род!
Он тряхнул ее, и Вероника почувствовала, как земля уходит из-под ног от страха и унижения. Его гнев был физической силой, сминающей ее волю. Но в этом унижении родилась своя, безумная отвага. Она рванулась, пытаясь вырваться, ударила его кулаком в грудь. Тщетно.
— Отпусти! Я ненавижу тебя! Ненавижу этот дом! Ненавижу ваши дурацкие обычаи! — Она билась в его руках, как птица в силке, слезы гнева и бессилия текли по лицу.
— Я согласилась спасти отца, но я не продавала тебе душу! Я не буду твоей рабыней! Не буду!
Вдруг ее рука, метнувшаяся в отчаянии, нащупала что-то холодное и твердое на поясе Артема. Маленький, изящный кинжал в ножнах — часть традиционного костюма, который он, видимо, не снял до конца.
Не думая, движимая слепым инстинктом самосохранения и яростью, она выхватила его! Лезвие блеснуло в лунном свете.
Артем замер. Его ярость сменилась на мгновение чистой, леденящей кровь опасностью. Он смотрел на кинжал в ее дрожащей руке, потом на ее искаженное отчаянием лицо. В его глазах не было страха. Было что-то другое… Разочарование? Горечь?
— Ты что, зарежешь меня, Вероника? — спросил он тихо, почти спокойно. Его руки все еще держали ее за плечи, но хватка ослабла. — Убьешь человека, который спас твоего отца? Который дал тебе кров? Это будет твоей свободой? Кровью на твоих руках?
Его слова, произнесенные без крика, ударили сильнее любого гнева. Вероника задрожала. Она смотрела на блестящее лезвие, на его лицо, внезапно ставшее невероятно усталым и… печальным. Рука с кинжалом опустилась. Она не убийца. Она не могла.
— Я… я не могу… — прошептала она, и кинжал со звоном упал на каменные плиты двора.
В этот момент с криком из дома выбежала Залина, разбуженная шумом. За ней — перепуганная Амина и сонный Руслан. Залина увидела сцену: Веронику в джинсах, Артема, держащего ее, и кинжал на земле. Ее лицо исказилось гримасой бешенства и ужаса.
— Шайтанка! Змея! — закричала она, бросаясь вперед.
— Она пыталась убить его! Убить своего жениха! Я видела! Я знала! Городская гадина!
Она замахнулась, чтобы ударить Веронику по лицу, но Артем резко перехватил ее руку на лету. Его движение было быстрым и железным.
— Хватит, тетя! — его голос гремел, восстанавливая порядок одним тоном.
— Никто никого не убивал. Это… недоразумение. Вероника испугалась. У нее был приступ паники. Все. Иди в дом. Все идите!
Его авторитет был непререкаем. Залина, задыхаясь от гнева, но послушная, только бросила Веронике взгляд, полный смертельной ненависти, и ушла, увлекая за собой ошеломленных Амину и Руслана.
Во дворе снова остались они вдвоем. Артем все еще держал Веронику за плечи, но теперь его хватка была скорее поддерживающей, чем сковывающей. Она безвольно повисла в его руках, рыдая, вся трясясь от пережитого ужаса и стыда.
— Испугалась? — спросил он, и в его голосе не было ни ярости, ни насмешки. Была какая-то странная усталость.
— Испугалась меня? Свадьбы? Или того, что будет после?
Он отпустил ее. Вероника едва устояла на ногах. Она не могла говорить. Только смотрела на него сквозь слезы, видя не врага в эту секунду, а человека, который только что остановил позор и расправу над ней. Человека, чей вопрос попал в самую суть.
— Я… не могу… — снова прошептала она.
— Не могу быть тем, кого вы хотите. Той… послушной куклой. Той, которую… которую ты возьмешь сегодня ночью, как вещь.
Артем нахмурился. Он поднял с земли кинжал, вложил его обратно в ножны. Его движения были медленными, обдуманными.
— Я не собирался брать тебя, как вещь, Вероника, — сказал он тихо, глядя не на нее, а на кинжал в своих руках.
— Даже если Залина думает иначе. Даже если традиции требуют.
— Он поднял глаза. В них была сложная смесь эмоций: горечь, ответственность, и та же непонятная усталость.
— Я купил твое согласие на брак, чтобы спасти твоего
